Слуги внесли подносы. Госпожа щёлкнула пальцами. Из-за двери выбежал… эльф. Обычный эльф, с длинными серебристыми волосами. Терций удивленно посмотрел на слугу, который тут же приступил к проверке пищи на яды. Сначала он водил над подносами массивным амулетом, а затем невозмутимо начал пробовать понемногу от каждого блюда.
— Вы удивлены? Рильдинтра один из последних, родившихся в неволе. Не правда ли, хорошая порода? — Эльвала погладила эльфа по голове, словно своего питомца, и спруг на её руке ревниво заворчал. Сам Рильдинтра остался совершенно безучастным к ласке госпожи. — Люблю держать при себе напоминание о величии моего народа. Жаль только, что быстро гибнут от яда.
Рабство. Когда-то и в Онте торговали людьми, но потом придумали гомункулов, и ценность жизни истинного человека резко возросла. Дроу же пользовались рабами повсеместно, отмахиваясь от гомункулов, как от ненужной безделицы. Когда королевство впервые вышло на контакт с Вечной Ночью, тёмные эльфы уже давно поработили своих дневных собратов и окутали целый континент магической темнотой, подчинив себе стихийное бедствие — Блуждающую Тьму. Зачем нужны искусственные люди, когда в твоем услужении целый народ?
— Яда нет, госпожа. — Рильдинтра отвесил почтительный поклон и был отослан одним движением руки.
Мясо откормленных ящериц, грибы разных сортов и расцветок, терпкий цветочный напиток. Сладковатые, землистые ароматы, отдающие плесенью и легкой горчинкой. К ним сложно привыкнуть, но привыкнув, трудно есть жирные, переслащенные и переперчённые блюда людей. Но Эльвала, очевидно, пригласила его не отужинать.
— Госпожа, зачем я здесь? Церковь привлекла меня к этому делу в качестве специалиста, я никак не смогу повлиять на его ход. Я утратил вес при дворе.
— Вы же понимаете, что это провокация. — Эльвала погладила своего питомца. — И я хочу, чтобы вы это доказали. Я хочу нанять вас провести расследование этого случая.
— Но меня уже наняла церковь.
— Чтобы поделиться экспертным мнением по поводу ритуала. — Эльвала обворожительно улыбнулась. — Я же хочу нанять вас провести расследование и найти виновного, кем бы он ни был.
— Я всего лишь учёный.
— Зато умны и не имеете предрассудков по отношению к нашему народу. Прошу вас, не отказывайтесь. Я буду очень щедра.
Карманы Терция давно опустели, а цены в Онте высоки. Куда выше, чем на загаженном птицами камне. Однако церковь обещала ему помилование. Одна замысловатая закорючка главного жреца, оттиск печати, и он снова будет преподавать и получать приличное жалованье. Он должен отказать этой женщине, чтобы спокойно жить дальше…
— Кстати, госпожа Вейстури передала вам послание.
Терций встрепенулся, удивлённо посмотрел на Эльвалу. Та улыбалась холодно и хитро.
— Это исключено. — Голос Терция охрип от волнения. — Мы не поддерживаем с ней связи.
— Хм, возможно, она решила иначе? В любом случае, она прислала вам подарок. Не хотите ли взглянуть?
Один из слуг внес маленькую шкатулку. Эльвала открыла её изящным ключиком и осторожно вытащила массивный серебряный медальон.
— Откройте его.
Терций уже узнал его и от этого ещё сильней разволновался. Внутри находился маленький портрет госпожи Беларссин. Серебряные глаза на властном лице, традиционное платье матери дома, и тени за её спиной отчетливо складывались в высокую трёхрукую фигуру. Их связь была тайной, однако любые тайны могут стать явными. Не важно как, но Эльвала узнала их маленький секрет, да ещё и добыла этот проклятый амулет. Если это всплывет, Терций может распрощаться с Карамаргосой навсегда.
— Не смотрите на меня, как на врага. — Женщина снова ласково погладила чудовище на своих руках. — Я всего лишь хочу сохранить свое положение. Наши народы должны объединиться, и я давно хлопочу о сватовстве к принцу Онте. Если я не преуспею, кровь моего дома напоит Матерь Ночи. Уж поверьте, я утяну за собой всех, кто мало-мальски причастен к моему падению. Вам это понятно?
Терций покорно склонил голову:
— Яснее некуда, госпожа.
— Хорошо. Раз уж с этим вопросом разобрались, я хотела бы ещё кое-что вам показать.
Через некоторое время Терций уже стоял в пропахшем краской и скипидаром зале. Тёмный эльф у мольберта подслеповато прищурился, когда в его мастерскую занесли свет. На красивом лице мелькнуло возмущение и тут же утонуло в океане смирения. Синяя мантия под цвет сияющих синих глаз. Художник склонился в поклоне: