Слепота сопровождалась давящей на уши тишиной: шум безмолвия был громче всех возможных звуков и нестерпимо гудел в голове.
Казалось, этому не было конца, пока сгусток яркого света не начал стремительно заполнять и вытеснять ту кромешную тьму небытия. От столь насыщенного свечения, ядовито слепящего в глаза, Агате и Александру хотелось руками прикрыть лица и отвернуться.
Интенсивность света резко уменьшилась, сменившись на комфортное и приятное для глаз освещение, которое дало возможность лицезреть загадочную локацию.
Выпрямившись, ребята, немного щурясь, рассмотрели окружающую местность, более приближенную к зачарованному миру.
— Где мы? – раздался голос Агаты так тихо, будто боясь нарушить тот баланс тишины и спокойствия, преобладающий в здешних местах.
Она испытывала двоякие ощущения от нахождения здесь: волшебное место, где в воздухе плавно опускались и поднимались массивные продолговатые островки с водопадами, что пугали своей необыкновенностью и внушительностью. Траектория по которой те двигались, совершенно не поддавалась восприятию, – аномальная гравитация – но, в то же время, эти завораживающие виды, открывшиеся перед взором, внушали восторг.
На фоне увиденного, возникали сомнения с промельком страха, а является ли все это фантазией или всё же реальностью? Может ли воображение разыграться настолько, что оно проявится с точной идентичностью у обоих?
— Не знаю, – еле слышно ответил Александр, взглядом провожая бесконечно тянущиеся ветки громадных деревьев, отличающиеся своей необычностью и сложностью очертаний. Величественные кроны плотно и кустисто возвышались над бескрайним пространством.
Агата сделала пару шагов к небольшому скалистому обрыву и окинула любопытным взглядом то, что находилось под её ногами, но помимо сгустившихся облаков светло-жёлтых оттенков, девушке ничего не удалось разглядеть.
Несколько камешков обломались от скалы, но грохот их падения не был слышен, словно те попали в незримую воронку, поглощающую всевозможные звуки.
— Внизу, кажется, бесконечность, – нервно сглотнула Харрис, ощущая, как к горлу подкатывал ком.
— А спереди непролазный лес, – недовольно скривил гримасу Нильсен, обернувшись к Агате.
Девушка отпрянула назад, когда почувствовала, что под ногами неустойчиво пошатывалась окаменелая поверхность. Харрис прижалась к парню, стараясь найти в нём утешение, ведь он единственный выглядел гораздо реалистичнее, чем всё то, что здесь вырисовывалось.
— Что нам теперь делать? Совершенно непонятно куда идти, – приглушённо спросила девушка, уткнувшись Нильсену в грудь.
— Может, сиганем с обрыва? Терять нечего, может, добьём нашу смерть окончательно, – прыснул Александр, но тут же получил локтем в бок.
— Даже в такой непростой ситуации ты умудряешься шутить, – раздражённо сказала Агата, возмутившись несерьезностью парня по отношению к происходящему.
— Ну, а что ты предлагаешь делать? Плакать? Нужно оставаться разумными при любых обстоятельствах, а не подаваться искушению слабости.
Агата, набрав побольше воздуха в лёгкие, хотела было гневно оспорить им сказанное, но вдали раздался чей-то басистый и властный голос. Ребята обернулись к источнику звука и нахмурились.
— Парень, безусловно, прав. Учитывая обстоятельства, в которых вы оказались, сложно контролировать эмоции, и страху, разумеется, есть место быть, но не стоит ему поддаваться, – отчеканил мужчина, неспешным шагом приближаясь к ним. Он был явно доволен мышлением юнца, однако у ребят на лице читалось отчётливое недоумение.
Краешек губ пополз вверх в ухмылке: мужчина привык к реакции, характерной для всех новоприбывших, и его это ни чуть не утомляло, наоборот, с терпеливостью относился к каждому.
— Кто вы? – недоверчиво спросил Нильсен, с мнительностью рассматривая мужчину, у которого, ко всему прочему, виднелись черные крылья.
Последний оценивающе оглядел парочку, решив, что томить с ответом лучше не стоит. Их терпение было натянутым, как струна, готовая порваться в любой момент.
— Меня зовут Геральд.
За спиной у Геральда оказалась ещё одна фигура: женщина в белом одеяние, с такими же белоснежными крыльями, но с великодушной улыбкой, вызывающая большего доверия, нежели темноволосый мужчина с бледной кожей и черным плащом, — точно олицетворяющий опасность и боязливость, но, как таковую, он не изучал.