Раздался хлопок по спине, от которого ноги обмякли и подкосились, не в состоянии удержать туловище девушки, и та обессиленно повалилась на землю. Харрис не была готова пройти через те же чудовищные испытания, что и Александр, но, к сожалению или, к счастью, ничего не происходило.
Девушка в недоумении окидывала беглым взглядом присутствующих, но у тех застыло вопросительное выражение на лице.
— Этого не может быть, – изумлённо протянул Геральд.
Глава 3. Столкновение с реальностью
В одно мгновенье наступило безмолвие, контрастирующее с шумом природы. Абсолютная тишина, в которой можно было услышать стук собственного сердца или течение крови по кровеносным сосудам. Казалось, что ещё немного, и в условиях этой абсолютной тишины можно было по-настоящему сойти с ума, но никто не решался проронить хоть единый звук.
Геральд и Мисселина пребывали в полном замешательстве, но старались не терять самообладание: в любой ситуации нужно оставаться непоколебимым, и искать происходящему объяснение.
— Прошу следовать за мной, – твердо произнёс Геральд, нахмурив брови, в то время как его беспокойство вновь сменилась на неприклонность и стойкость, каким он предстал перед ребятами пятнадцатью минутами ранее. Его мужественность вызывало чувство доверия.
Развернувшись так, что подол его плаща плавно приподнялся в воздухе, затем с резкостью осел, Геральд поспешно спустился по едва протоптанной тропинке, заросшей травой и мелкими кустарниками вдоль неё, а в след за ним шла Мисселина.
Александр помог Агате встать и, взяв её за руку, проследовали за удаляющимися фигурами. Мисселина порой выглядывала из-за плеча на ребят, убеждаясь, что те не отстают, и каждый раз одаривала их благодушной улыбкой, словно утешая и подбадривая их.
Путь был недолгим, но таким тихим, что только шуршание обуви по зернистостой поверхности тропинки отдавалось эхом в голове.
Вскоре начали виднеться небольшие, а то и массивные конструкции, чьи остроконечные шпили, тонкие и изящные, прорезывали небосклон. Агата, до этого отрешённая и безучастная ко всему, встрепенулась. Её внимание привлекло здание в готическом стиле, отдалённо напоминающее о замке, в котором она жила когда-то.
Оно было обнесённым каменными кружевами, неправдоподобной тонкой работы, в которые было вплетено всё многообразие творений: ангелы и демоны, Добро и Зло, растения и морские драконы; витражи наполняли своей гаммой цветов, а устремлённые ввысь линии окон и башен, словно возвышали всю эту мощную симфонию к небу.
Александр таким же невидящим взглядом, наконец-то, приободрился и выпрямился, а крылья его шелохнулись, вызвав отголосок той мучительной боли, но уже более терпимой, даже едва уловимой.
Разглядывая это старинное архитектурное сооружение, они любовались безупречными фасадами: небольшое зеленистое поле, усыпанное цветочными клумбами, недалеко располагалась каменная статуя Немезиды, сзади которой мирно протекал ручеёк, и такая же каменная беседка, проросшая растительным орнаментом. Вся эта живописность наводила тоску по прежней жизни.
На этом месте было столпотворение ангелов и демонов, которые выполняли некие задания от светловолосого мужчины с крыльями. Можно было предположить, что он является учителем, тренирующий своих учеников. Его лицо было суровым, даже немного злобным.
— Фенцио! – окликнул его Геральд. Тот обернулся и, увидев своих коллег с рядом идущим новенькими, сразу воспрянул, и ехидно улыбнулся. Дав несколько указаний своим ученикам, Фенцию подошёл к мужчине.
— Новенькие? – оценивающе измерил их взглядом Ангел Фенцио и, одобрительно кивнув, вновь обратился к Геральду. – Что-то срочное? У меня занятие в самом разгаре.
— Да, отойдём ненадолго, – ответил мужчина, махнув рукой в пригласительном жесте, затем все втроём удалились на приличное расстояние и бурно, но осторожно, начали что-то обсуждать.
— Смотри, они такие же, как ты, – прошептала Харрис, словно боясь быть услышанной, но, то ли её переживания подтвердились, то ли собственное любопытство толпы заставило последних остановиться и пристально разглядывать Агату с Александром, иногда перешептываясь между собой.
— Но настроены не очень-то дружелюбно, – подметил Нильсен, заметив пренебрежительный и едва презрительный взгляд толпы, выжидающе уставившись на ребят.
В этой игре в гляделки было нечто жуткое, пугающее и недоброе, что заставляло Агату поёжиться от напряжения, ведь все взгляды скользили исключительно по ней. Она почувствовала себя беззащитной и уязвимой.