«Вот заливает! Хотя какой резон ей врать?» – тут же засомневалась в своем недоверии к рассказу Лили Жанна.
Она почувствовала, что Лиля чего-то недоговаривает, темнит, что-то в словах подруги настораживало ее, но удержалась от дальнейших расспросов, не стала вызывать на откровенность. Подумала: «Наверное, и у нее некоторые темы под запретом».
– После пережитого мы иначе, глубже понимаем жизнь. В прошлое можно возвращаться без опасений. От воспоминаний линия жизни не истончается, не рвется. Это будущее кого пугает, кого волнует, – тихо проговорила Инна.
В подтверждение этих слов Лиля заметила грустно:
– Когда принадлежала самой себе, я была счастлива, но поняла это много позже, побывав трижды замужем.
Второе замужество
– Не распробовала с первым мужем семейной жизни, на новый эксперимент потянуло? Видно, плохо усвоила его уроки? – спросила Инна.
– А ты думала, одна куковать стану? С тебя, между прочим, пример брала.
– А твой второй муж, говорят, пил. Это правда? – кротко спросила Аня, помогая собеседнице преодолеть еще одну ступеньку откровенности в пространстве судьбы, размеченной кем-то свыше и осваиваемой ею с таким истовым желанием счастья.
– В этом Дима был весьма силен, чего не скажешь об остальном. Бывало, поднаберется, и море ему по колено. Мог переступить черту. Будучи трезвым, не отваживался заставить себя поднять руку на женщину, трусоват был. Я покрепче его фактурой. Предупреждала, что первая оплеуха окажется последней. А он утверждал, что ничего не помнит. Не задумалась я, не опомнилась. Потом стал заявлять, мол, сама напросилась. Приходилось усмирять. Спуску не давала, но когда расходился, насилу унимала.
Под влиянием алкоголя в нем просыпались самые худшие свойства его натуры: злость и дикое бессмысленное упрямство – пусть мне во вред, но только не по-твоему. И когда он входил в «штопор», ничего уже поделать было нельзя. Разве я давала ему повод так вести себя со мной? Вот так и жила ожиданием: что опять учинит, что еще стрясется. Спасать из драки с поножовщиной – дело не для слабонервных. Хотела жить просто и мудро, а получалось черт знает что.
В общем, сплошные неудачи и сожаления. Неприятности сыпались на меня как из рога изобилия. Нахлебалась я этого добра вдоволь. Бывало, говорю Диме: «Жизнь коротка. Зачем ты ее тратишь на глупости и меня вынуждаешь размениваться на ссоры?» Не понимал. От недостатка культуры возникают подобные отношения в семьях, когда гадкое считается нормой.
– Ты не перестаешь меня удивлять. Редкостное великодушие. «Она его за муки полюбила, а он – из состраданья к ней», – не то сочувствуя, не то иронизируя, пропела Инна. И добавила решительно:
– Я бы так впаяла ему!
– Так ведь жалела. Хорошего человека жалко, а плохого еще жальче.
– Странная логика.
– Один жалеет снисходительно, посмеиваясь, а другой – сердцем, – вздохнула Жанна.
– Да уж точно. Поначалу Дима стал для меня нечаянной радостью. Я была по-дурацки беззащитно влюбленная и счастливая. Первый год мне казалось, что он вписался в мою жизнь, как будто в ней и был. Во взгляде невинность, скромность, а на поверку оказался… Он и сына моего приветил. Решила: сроднились, говорим на одном языке. Дочь
ему родила. Надеялась, что наш общий ребенок – пропуск в новую жизнь. Думала, вот оно счастье… не за горами, рядом.
Поздно спохватилась. Задумалась: где и в чем напортачила? Какова его истинная сущность? А моя? Может, он тоже верил, что, женившись, изменится, но не выдержал испытания? Возобладала над ним водочка, и стал он предаваться сомнительному удовольствию. Когда перед человеком становится выбор, допустим, пить или не пить, только тогда он проявляется по-настоящему… Душа у него чувствительная, но неразвитая, вот в чем беда. Оттого-то и пил. Невольно поверишь словам мудрого Конфуция: «Если человек не учится, природа его увядает». Вот и держалась моя семья на честном слове.
– На твоем, – уточнила Жанна.
– Бывало, ноет: «Что мне делать?» «Ответ в тебе самом», – отвечала я однозначно и жестко. А сама стонала от злости, усталости
и обиды.
– Застрекотала как сорока. Заплачь еще. Разве не было в Дмитрии уже с самого начала чего-то, вызывающего беспокойство? – спросила Инна, испытующе сощурившись. – Что мнешься? Выкладывай как на духу, не напускай на себя таинственность.