– Не все, – заступилась за мужчин Лиля. – Это нам с тобой не везло.
Ей очень хотелось верить хотя бы в чужое счастье.
– Думаешь, я стала излишне сентиментальной, говорливой? Нет, натужно вспоминается былое, когда-то так ярко желаемое… Мечты отдалялись, надежды увядали. Печаль все застилала плотным непроницаемым покровом.
Почему все, что не касалось Димы лично, не вызывало в нем ни печали, ни особого интереса и легко забывалось, не взволновав души? Никого не хотел принимать в свое заледеневшее сердце, а потом и сам себе стал не нужен. Так и просились на язык грубые слова… блин… Нет, нам стократ тяжелей, чем мужикам. Пугает невозможность их любви, ее краткость и трагическое завершение… Как же так, ведь когда люди живут с любовью, вокруг них образуется пространство заботы и нежности… Получается, оно есть только у женщин?
– Этого мало. Еще нужно обоюдное уважение, взаимопонимание, стремление соответствовать и желание строить общую жизнь,
– сказала Алла.
– Я не сомневаюсь: в эгоизме заключена причина неправды жизни людей, – твердо сказала Лера.
– И в слабости людской. Правда, в меньшей степени, – добавила Лиля.
– Каждый человек – заложник своих успехов и неудач. Кто-то борется, кто-то мстит или сникает, – вторила ей Инна.
– Это когда он один и отвечает сам за себя, – уточнила Рита.
– Давай, Лера, обличай, может, хоть теперь ей легче станет. В вашей семье, Лиля, кипели нешуточные страсти! Я отказываюсь понимать, как можно столько времени терпеть такое! – воскликнула Инна.
– Любила. Воображала себя мудрой, тонкой, понимающей, способной помочь, повлиять. Гордилась своим мужеством. Нам в детстве
внушали, что неисправимых людей нет. «Оставить? Да ни за что на свете!» А самой даже не удавалось вытянуть из него извинения за грубости.
«Лиля, имея деятельный характер, не позволяла себе подолгу унывать, – порадовалась за подругу Лена. – А я всю жизнь безуспешно пыталась научиться выкидывать из головы все неприятное».
– Исправляют, когда ребенок еще поперек лавки лежит, а не взрослого бугая. Любила… воображала, – слабым эхом, будто передразнивая, отозвалась Аня, видно, найдя в этих словах созвучие со своими мыслями. – Почему мы обычно ищем оправдание тому, что сделали не так, а не причину? Ну а как же…
И сразу сбилась.
– Не убедила меня твоя версия. Да у тебя, Лиля, паранойя, только со знаком плюс, в сторону доверия. Невменяемая, – рассмеялась Инна так, что буквально сложилась пополам от смеха.
– Тебя, Инна, трудно в чем-либо убедить. Общеизвестный факт. Рассуждая отвлеченно, скажу: я сторонница Лилиной позиции. Только поставив себя в критические обстоятельства, можно понять ее нравственный выбор, – заметила Рита. – Иногда у человека нет другого пути, если он хочет остаться человеком, – жестко добавила она.
– Я мечтала, чтобы муж жил мною, как я им. Бывало, мечтала сказать ему: «Ты моя мелодия», а он… – «мать твою». Хотелось, чтобы был воспитанный, сдержанный, по-своему умный, может, даже мудрый, чтобы дети видели теплую, полную любви и обожания улыбку отца. Хотелось такого, которого можно было бы любить всю жизнь и даже унести эту любовь с собой туда… Деньги меня всегда интересовали в последнюю очередь. Я никогда не умела вытягивать их из мужей… Но Дима быстро забыл, как вместе качали кроватку дочки и восхищались ее маленькими пальчиками. Он все забыл.
Напрасным было мое желание обрести гармонию. Он был со скрытой червоточинкой, только она сначала не проявлялась. Любовь, даже такая, как моя, закаленная болью, сплавленная с прочной привязанностью и постоянством, не всегда может изменить человека. А страсть тем более, она переменчива. Надеялась, говорила: «Посмотрим, чья возьмет! Не пропадешь, не доставлю тебе такого удовольствия».
А воз и ныне там. Не хотел вовремя останавливаться, жил «в строгом соответствии со своими желаниями». Не любил, чтобы за него думали, а сам ничего не мог решить, – усмехнулась Лиля.
– Не искри! Посмотри правде в глаза. Твои рассуждения означают состояние осознания жизни через пепелище традиционных ценностей, – сказала Рита.
– Воображение и разум идут во мне параллельно. Когда разум не
справлялся, я уговаривала себя: «Освободись от власти благоразумия, выйди за его границы, выпусти на волю фантазии, которые всегда поддерживали, обнадеживали, щедро дарили надежду и силы, приоткрывали красоту жизни». Детдомовская привычка.