«И Рита свернула на грустную тропу, – удивилась Жанна. – А ведь умела молчать, хотя многое, о чем она молчала, не давало ей покоя. Как скрипку несла свою боль, свою первую любовь».
– Не разглядела, не угадала я в нем верхогляда.
Виртуозно лгал, с удовольствием лихо выворачивался, будто родился с этими качествами. Никогда не конфузился. Я чувствовала в нем что-то непонятное: в его отсутствие у меня часто перехватывало горло, меня бросало то в жар, то в холод, но не верила себе. Ведь ничего не указывало на его свободное поведение. Так почему же я писала в своих стихах о нем горькие строчки, правда, начиная их словами «неужели»? Предчувствовала, предвидела?.. Вот и получалась моя жизнь из многоточий надежд, страхов, неуверенности, недомолвок… Все мои беды на его совести.
…Он даже не задумывался над тем, что все домашние заботы лежали на мне. Я с ног валилась от усталости, а он, бывало, ложки
к ужину сам себе не возьмет – все ему подай-принеси. Никогда не работавшими вне дома мамой и бабушкой так был приучен. А попробуй только заикнуться о помощи, так он сразу сказывался больным. Я верила, жалела его. А у него был на это простой расчет… И его мамаша подпевала, мол, что еще надо, он же возвращается к тебе. Может, ей, домохозяйке, этого было достаточно. Она, полностью зависящая от мужа, боялась требовать большего. Мужа побаивалась и перед сыном благоговела: мужчина!
Бывало, спрашиваю Стаса: «Почему ты считаешь для себя позволительным оскорблять меня, а за мной такого права не оставляешь?» И смотрю ему в глаза. А он меня не видит…. «Я – мужчина» или «Мужчина не должен делать то, что он не хочет, иначе он потеряет себя», – вот и все его ответы на все случаи жизни. А женщина, получается, обязана терпеть по определению, так что ли? И время от времени он напоминал мне об этом всеми доступными ему способами. Его лозунг – не быть благоразумным. Самое главное – его поведение зачастую сводило на нет все мои усилия по воспитанию сына. Его преступное равнодушие, его жестокость… Напрасно взывала к его разуму.
Потом напрямую, но словно в шутку, стал говорить, что, мол, мужчине свойственно расширять «сферы своего влияния». Руки опускались, когда слышала такое… А дальше все больше и хуже… Сначала не верила, потом с ужасом осознала, что все это правда. Ревела, с ума сходила… тут и стыд, и страх, и растерянность…
«Очередная победа? Мои поздравления! Еще не рябит в глазах от разнообразия? Какая по счету?» – такими словами я встречала его под утро, уже готовясь к разводу. Не смогла вынести его пренебрежения мною… Думал, всю жизнь буду воздавать почести его изменам.
…Бывало, квартиру украшаю, готовлю на ужин что-нибудь вкусное в надежде, что придет пораньше, но не сбывались мечты, не оправдывались ожидания. Он все равно уходил кривыми путями, гонимый сладострастным любопытством, следуя темным животным инстинктам, и возвращался, когда заблагорассудится. «Разве человек создан для того, чтобы вести размеренную праведную жизнь?» – удивлялся он. А зачем тогда не гулял, терпел, пока не родился сын? Привязать ребенком хотел?.. Видно, мы, женщины, сами себе придумали вечную, верную любовь и как малые дети обижаемся на мужчин, которые эту выдумку не воспринимают, не одобряют и не поддерживают. А как-то случайно обнаружила, что не слушает он, когда я ему о чем-то говорю. И даже если слышит, то все мимо ушей проносит. Не нужны ему мои мысли, заботы, настроение.
Боже, о каких мелочах я говорю! Занозой в душе была для него семья. Она казалась ему символом всего, что он ненавидел. Его бесила моя долго длящаяся жертвенность и стремление к ясности, справедливости. Я чувствовала его откровенное неприятие даже к ребенку. И он ему мешал. А расходиться не хотел. Не было у него потребности в душевном тепле. Не воспитано оно в нем, поэтому и отзывчивостью не отличался. Для него было достаточно комфорта, чтобы кормили его, обихаживали. И к чему только клонилось его сердце?.. Кто сам не страдал, тот и другим не умеет сострадать.
«В Рите невероятная нежность прекрасно сочетается со строгостью и решительностью», – отметила про себя Лена.
– …Потом задумалась. Свою ли жизнь проживаю? Зачем она мне такая? И подала на развод. Сам бы он этого не сделал… Я отталкивалась от своего понимания счастья. Собственно, дело здесь даже не в этом… у него какое-то безотчетное желание возвышенной неземной любви. Он не мог представить свою любимую в халате… и себя простым, не великим… То, что лишено тайны или хотя бы чего-то нового, интересного, недостойно его. Доходило до абсурда… гурман, лизоблюд.