«Ну, Инка дает! – испуганно-восхищенно подумала Аня. И тут же ей почему-то вспомнились слова любимой певицы Изабеллы Юрьевой о себе: мол, «я из тех старушек, которые могут забыть валидол, но только не губную помаду». Нет, Инна из другой категории женщин. Она таран».
«Глядя на нее, можно подумать, что в данный момент ее ничего не интересует, кроме собственного ораторского искусства и желания покрасоваться перед нами. Фу-ты, ну-ты, ножки гнуты. И смех, и грех. Не устала еще всем доказывать свою самостоятельность?.. Неймется ей, рьяно топчет мужчин. Видно, так и не расправилась ее душа после
первого удара судьбы. Были бы свои дети, смягчилась бы… А может,
и впрямь сочувствует Рите?» – думала Жанна, постепенно снижая накал осуждения.
«Сколько же раз она применяла этот метод на практике, сколько раз предварительно перемалывала, репетировала его в своем сознании? Каких мужчин она терпела подле себя? Какие сами ее избегали? Вряд ли многие мужские сердца очаровывались и как воск таяли от общения с ней, несмотря на ее красоту и бешеный темперамент», – думала Лера, вслушиваясь в резкую Иннину тираду.
– Твои претензии, Рита, так или иначе, я могу обосновать, а в чем его к тебе – мне не понять. Что давало тебе силы сносить трудности и неприятности? Валяй дальше. Недосказанное бывает наиболее интересным.
– Из своей собственной жизни я знала, как отец важен для ребенка. Потому-то и старалась, чтобы он больше внимания уделял сыну… Потом оставила попытки его исправить… Собственно, ругался он по причине нездоровья, – защитила своего мужа Рита.
– Во-первых, дети не удерживают мужчин от подлых поступков. Ты это уже сама поняла. Во-вторых, ты еще и оправдываешь его? Бесстыжих глаз чад не ест. Не по зубам он тебе оказался. И нечего было с ним валандаться. Лучшие свои годы на него ухлопала. Помню, чтобы заставить его что-то сделать, надо было ой как много постараться! Проще самой все без нервов выполнить, не надеясь ни на какие лавры, что, собственно, ты и делала. Если не ошибаюсь, лежебока он. Очень берег себя. Ни пропасти на него, ни погибели!
«Вот уж про это Инне не следовало напоминать. И без ее комментариев Рите тошно», – с обидой за подругу подумала Лена, хмуро взглянула на Инну, а потом пригрозила ей суровым взглядом.
Да разве ее этим остановишь.
– Ты видела его окружение, но не смогла заставить его чохом отказаться от всех дружков. Знала, что последнее дело – впустую компанией шляться по улицам. Не мальчик уже. Как и Лиля, считала, что любовью можно исправить кого угодно? В этом корень ваших бед с ней. Стервы на него не хватило, – с угрюмым наслаждением добавила она. – Встретила я недавно своего знакомого. Жаловался на жену, мол, ей всего пятьдесят два года, а она идет, согнулась в три погибели, ногами шаркает. Ух, как я взбеленилась! Как заору на него: «С чего ей молодеть да красоваться?! Для тебя твои измены – милые пустяшные мелочи жизни, а для нее – трагедии! Она болеет, состарилась раньше времени от страданий, которые ты ей причинял! Вот и вся арифметика. Жена твоя не только снаружи высохла, она
и внутри вся ссохлась! А много ли ты ей помогал в домашних делах?
Ее я вечно навьюченной вижу, а ты из магазина выходишь бодрой походкой, размахивая полиэтиленовым пакетом, в котором кроме пива и воблы ничего не бывает. Я с таким, как ты, на одном поле с… не села бы». И что же он мне нагло заявил в ответ? «Это был ее выбор: терпеть или уйти». С тремя детьми в общежитие или на частную квартиру? И без надежды на алименты? Хорош гусь! Да кто ты такой, чтобы осуждать свою жену, эту святую женщину! Был бы на его месте мой муж – так бы и врезала по сытой роже.
Она пообещала это так решительно и напористо, что никто в сказанном не усомнился.
– Следи за речью, – назидательно, как ребенку, сделала Инне замечание Аня.
– Нахваталась грубых слов и швыряешься ими, где надо и не надо, – поддержала ее Эмма.
– Значит, кое-где все же надо? – заливисто засмеялась Инна, довольная тем, что подловила назидательную сокурсницу.
– Уцепилась за оговорку и довольна как слон, – добродушно отметила Мила. – В кого ты можешь превратиться, коверкая язык?..