– Девяносто лет, а ее «об камень не расшибешь», – хмуро пошутила Эмма.
– Ну и поговорка. Я поражена, – удивилась Аня.
– Из деревенских «собраний сочинений» почерпнула, – усмехнулась Эмма.
– Грубовато звучит.
– Заслужила.
– И это освобождает тебя от соблюдения почтительности к старухе?.. Ну, если ты так считаешь и настаиваешь…
У Ани почему-то не повернулся язык упрекнуть Эмму в грубости.
– Все годы замужества моя душа была похожа на улитку, потерявшую свою раковину, свой домик. Устала… Я всегда хотела быть безупречной, создать идеальную семью, свой собственный прекрасный мир. И вот… позволяла собой помыкать, мирилась с унижением.
Взгляд Эммы стал бесстрастным, холодным, отрешенным, не выдающим, какие мысли и чувства таит ее душа, омраченным сознанием своего бессилия.
«Эмма устраивает бурю в стакане воды. Она умная, сильная, но отсутствие добродушия приводит ее к проявлению нетерпимости к людским слабостям», – недослушав подругу, решила Жанна.
– Свекровь мне жизнь портила, будто кислотой душу разъедала, со свету сживала в свое удовольствие. Разрушая мою судьбу, она испытывала непонятное мне сладострастие… Что ею руководило? Ощущение собственного всевластия в семье?.. Не было у меня сил, опыта
и желания с ней бороться. Чувствовала себя как в детстве, когда не хватало рук, чтобы удержаться, не сорваться с дерева...
– Незавидное положение, – протянула Аня.
Лиля кивнула в знак согласия.
– Такое случается, когда мы к себе более требовательны, чем к остальным, – заметила Лера.
– Если уж быть до конца честной, она с первого дня взяла в свои руки бразды правления нашей семьей и благодаря сыну получила надо мной почти неограниченную власть. Статус единственной
и любимой позволял ей с полной безнаказанностью издеваться надо мной. С тех пор, как мы переехали к ней жить, муж не говорил со мной без дерзости, без насмешки. Мне хотелось помощи, утешения. Зачем еще нужен муж? А он… он использовал мою любовь против меня же самой. Он обижал меня, а я была слишком гордая, чтобы дать ему это понять. И при этом меня сковывала какая-то непостижимая апатия…
Надоело прогибаться под нее. Не прощу ей своей загубленной личной жизни. Это она направляла своего сына вести разгульный образ жизни. Сколько подлости было в этой паршивой семейке. Каждый любил только себя, каждый жалил ближнего, как умел. За что ненавидели меня? Зачем они делали мне больно? Какой в этом смысл? А я старалась их объединить… Только для некоторых лучше свои злые, чем самые добрые, но чужие. Особого благочестия ждать от них не приходилось. Не выстоять мне было против них. И я вынуждена была «сложить оружие».
– Силы зла в этой семейке властвовали безраздельно! – патетически произнесла Инна. – Они обычные люди от пят до макушки, только гаденькие. Люди, как и собаки, чувствуют неуверенность или страх и быстрее с радостной злостью набрасываются на того, кто их боится, – добавила она и рассмеялась громко, отрывисто и невесело.
– Целый год я отказывалась выходить «на ринг», только слушала. Пытаясь вникнуть, я терпеливо ждала, когда они выдохнутся и прекратят ругаться. Только предлогов для ссор им не надо было долго искать. Они могли раздуть любой едва приметный очаг раздора. На это у них фантазии всегда хватало. И родственников у них была тьма-тьмущая. Они как конденсаторы накапливали раздражение, а потом разряжались. Причем каждый слушал сам себя. А почему бы сразу не разобраться в мелких недоразумениях, чтобы не допускать ссор? После подобных многочасовых бдений я часто погружалась в трясину недоумения и отчаяния. Они как-то ругались, а я удивленно спросила их: «Жизнь кратковременна и бесценна. Зачем ее так бездарно тратить?» Так они в ответ ухмыльнулись мне пренебрежительно, холодно и жутко. Будто я, а не они со сдвигом по фазе. И мужу сказала: «Чтобы быть услышанным, надо говорить тихо». Преподавателя по математическому анализу вспомнила. Бывало, когда студенты не
в меру расшумятся, он начинал говорить все тише и тише, тогда отличники сами наводили порядок.
Невмочь мне было спорить с родней Федора. Я не в силах была распутать клубок их взаимоотношений. У меня было такое чувство, что я вообще ничего не понимаю в их жизни. Все было так запутано, закручено и так абсурдно. Я увязала в их ругани как в зловонном болоте… Угораздило же мне попасть в эту странную семейку, в которой никто никого не любит!