Как-то еду в автобусе. Смотрю, очень приятный юноша стоит – на вид лет восемнадцать, не больше – и всё на кольцо на своей руке поглядывает. И на лице такая гордость тем, что женат. Не удержалась, пожелала ему пронести такое уважение к браку через всю жизнь, чтобы семья могла гордиться им. Он благодарно улыбнулся…
Эмма замолчала. Ее печальный взгляд заметался по верхушкам пирамидальных тополей, раскачивающихся на фоне сереющего окна. Она словно перебирала в уме неожиданно открывшиеся волнительные воспоминания.
– Зачем так категорично? Твоя жизнь – всего лишь драма, – усмехнулась Инна. – Кто-то сказал, что истинно то, чего нельзя избежать. Вот и ты не избегла своей судьбы, «явила ее миру».
– Если в общенациональном масштабе, то это трагедия, – пошутила Жанна.
Эмме эта шутка не показалась удачной. Какие струны она хотела ею задеть или расслабить?
– Раньше мужчины считали самоотречение женщин естественным, природным, как, собственно, и они сами. Теперь работающая жена хочет делить свои заботы с мужем. И это нормально… А тут какая-то патология: безнаказанность, вседозволенность, беспредел, – поначалу недоумевала я, озадаченно слушая, как я считала, «словесные спектакли» сына с матерью и не предвидя серьезности своего положения. Думаете, у меня была заниженная самооценка? Нет! Подлаживаться
я не хотела, спорила до слез, обижалась.
А свекровь этими странными разговорами просто выясняла степень моего влияния на своего сына, чтобы менять по мере необходимости тактику давления на него, одобрять и подталкивать его в нужную ей сторону. Бдительно следила, каждую ситуацию просчитывала. Не скоро я разгадала ее хитрый ребус. Изучила меня и пошла в активное наступление… Помаяла, помучила она меня. Например, она приучала сына к тому, чтобы он ничего мне не рассказывал о своей работе, только с ней делился. А от меня требовала не волновать мужа своими проблемами и, главное, нашими с ней непростыми взаимоотношениями. Мол, береги его, у него здоровье слабое. И я верила. А она беспрепятственно делала свое черное дело.
Потом узнала, что эти беседы не просто отвлеченные слова. Прошло совсем немного времени, и он устремился на поиски неведомого. «Отвел душу?» – откровенно радовалась свекровь, тряся своими вечно неухоженными космами. Нет чтобы потребовать: «соблаговоли прекратить»... А я, глупая, надеялась, что она поймет, полюбит меня. Послать бы ее куда подальше, как сделала твоя подруга. Мол, какого рожна лезешь в нашу жизнь! Не умела…
– Чудо ты мое в перьях! Жди! Полюбит кобыла хомут, – рассмеялась уверенная Инна.
– А жеребец плеть, – невесело дополнила Лиля. – Жди, когда рак на горе свистнет.
– В самую точку, в десятку! – обрадовалась удачной поддержке Инна.
– Почему я не сопротивлялась, не давала отпор их наглости, позволяла помыкать собой? Боялась, сказав правду, обидеть неправильным пониманием их поведения. Слабость характера тому виной? Привычка правильной девочки слушаться старших? Врожденная внутренняя мягкость, интеллигентность? Все вкупе. Вот и не получали они должного отпора. Нет, я, конечно, пыталась… но их было двое, да еще и родственники. Даже мои невинные претензии на частичную независимость в ведении домашнего хозяйства тут же разбивались о стену авторитета матери, воздвигнутого сыном, и подвергались осмеянию. А он был безумно доволен собой… Да и некогда мне было воевать. Каждый день расписан по минутам, когда на руках трое малышей. Я только переживала: как дети будут уважать мать, если в семье ее в грош не ставят? Повезло. Дети по большей части в меня характером пошли.
«Она обожает в себе собственное великодушие?» – удивилась Инна.
«Похоже, Эмма впервые выплескивает перед девчонками правду
– безжалостные горькие слова признания в унижении. Для нее это самый тяжелый груз, выпавший на ее долю», – подумала Лена.
– В старости я отказалась ухаживать за свекровью, не стала остатки своей жизни на ее капризы разменивать. Знала по опыту с
ее матерью – она тоже одно время с нами жила, – что надо мной она будет издеваться больше, чем над сыном или нанятым человеком. Мне надо силы беречь, чтобы внуков помогать растить. Я, конечно, еду ей готовлю отдельно и стираю, но ни шага не переступаю через