«Своего первого вспомнила?» – с болью подумала о подруге Лена.
– «Пуля – дура, судьба – индейка, а жизнь – копейка». Эти горестные слова я часто слышала в своем довоенном и в военном детстве, да и после… Впечатались они в мой мозг на всю жизнь, – на свой лад отреагировала Аня на слова Инны.
– Взаимоотношения между людьми как пазл: складываешь, складываешь и вдруг выясняешь, что некоторые детали утеряны, – сказала Лиля.
– Отстраненность, непреодолимая дистанция между нами лишь увеличивалась. Я не могла свыкнуться с его изменами и с утратой прежде всего своей любви… Странные телефонные звонки причиняли мне такую острую боль, что силы мгновенно покидали меня. И во сне я была несвободна от дурных мыслей почти так же, как наяву. Меня постоянно мучили невыносимые кошмары… Некоторым людям свойственно облегчать свои страдания, хоть иногда упоминая о них как бы между прочим перед своими друзьями. А я молчала, стыдилась… А вот сегодня лавиной смываю свою боль…
Я была слишком правильной и благоразумной и поэтому неинтересной ему. Я в мединституте работала, достаточно просвещена была в вопросах взаимоотношения полов. Только в моем случае бесполезны все эти знания… Не секс ему нужен был – ежедневное восхваление. Поняла я это слишком поздно, когда однажды горькой одинокой ночью вдруг вспомнила дифирамбы его матери. Все сошлось. Вот они, корни… Лишь в книгах царят легенды о верности… В детстве я не видела ласки и тепла, и взрослой мне недосталось счастья. Вот и искала опору в жизни только в чувстве долга и верности семье… Дети
– самая веская причина, чтобы жить. Чем еще вознаградить себя
за разочарования? Самое большое счастье – это когда мой ребенок говорит мне: «Я люблю тебя, мамочка».
Горестный голос Эммы звучал надрывно, в нем была трагедия оставленности любящей женщины.
– Иногда удары судьбы помогают по-новому оценить себя, пересмотреть свои взгляды, – сказала Инна.
– А меня они полностью лишали сил и способности трезво мыслить во всем, что касалось наших отношений с мужем.
– А иногда мы сами себя убаюкиваем сказками, будто без страданий нет сладости любви, – «напела» Жанна.
– Выдумки все это! Я была счастлива, только когда любила спокойно и радостно… А может, Федя разлюбил меня, потому что я не стала похожей на его маму? Я не их поля ягода? – неожиданно высказалась Эмма.
– Такой семейке никакая не ко двору! – разъярилась вдруг Жанна.
Представляя себя на месте Эммы, Лена понимала, как невыносимо трудно ей говорить о себе.
– Я как узнала об изменах, так у меня пропало желание с ним… как бы это мягче выразиться… Я высокомерно воздвигала между нами стену отчужденности, держала его на расстоянии своей сухостью и ледяным пренебрежением. Муж вызывал во мне омерзение. Меня сковывала сама мысль, что он с теми женщинами в постели так же, как со мной. Во время соития я не смогла бы изгнать из памяти навязчивые картины… Я не хотела к нему прикасаться… но и отпустить не могла. Презрев самолюбие, осталась рядом.
А он хотел нравиться и пользоваться всеобщим расположением. Он погружался в сладостные чувства нового обладания, купался в комплиментах и был счастлив. Наверное, обрушивающееся на него опьянение вольной жизнью будоражило его, наполняло радостью, молодостью, восторгом. Те новые не ведали о его несбывшихся надеждах, неудачах, которые вызывали у него чувство неиспользованных возможностей, выливающееся в недовольство жизнью, в раздражительность. Они не знали о его трудном характере. Для них он – сплошное обаяние. А семья? Это слишком малая толика из огромного ареала его желаний… Дома он опять становился злым, нетерпимым, бросал едкие уничтожающие фразы. И я, горько вздохнув, опускала глаза и уходила на кухню. Я не видела выхода… Мой помертвевший разум не мог даже на мгновение вырваться из тисков отчаяния.
– Так вот она откуда, эта вселенская печаль и довольно жалкое зрелище брошенной жены при живом муже, – вклинила в рассказ Эммы свой комментарий Инна. – Давно надо было поплакать на
плече подруги. Попы и психиатры правы, предлагая исповедоваться. Если держать в себе все свои беды, можно заболеть или вовсе умом тронуться. Мне тоже иногда охота уткнуться в чужую жилетку… Я бы посоветовала тебе бросить Федора, заарканить приличного мужика, такого, чтобы быть уверенной в своей власти над ним, и опять замуж пойти «назло надменному соседу».