– И застряла твоя жизнь на кухне, как таракан за плинтусом, – пошутила Жанна.
Эмма сразу обернулась к ней и возбужденно зашептала:
– Я вот думала: «Может, в постели та лучше?.. Он хотел изощренности?» Была в нашем доме семья. Он – внешне неяркий, правда, высокий. Она – красавица, умница, ласковая. Сынок у них прекрасный. Так этот мужчина еще до армии познал одну проститутку. А когда его сыну было десять лет, они опять встретились, и он оставил семью. Там все ясно – секс для него был превыше всего. А тут… не думаю. Хвалиться мужу особенно нечем было, но я хвалила. Не знаю, верил ли он мне. Наверное, верил, как и другим... Я всякое пробовала. Не вытравить в нем этого… Видно, когда-то сбросил с себя совесть как одежду и забыл надеть. Насколько я поняла из пьяных излияний мужа, он у нее и у тех… очень старался, боялся опозориться. Жена-то все простит.
– На том свете терпение твое зачтется, – усмехнулась Инна. «Что же она о муже с такой злой иронией?.. Рана свежая? Наверное, думает: я сейчас здесь, а он там с другой… может, даже в нашей постели… ведь не щадил же ее, даже когда в больнице лежала». – Жанна вся сжалась как от острой боли.
– Может, обойдемся без подробностей? – тихо попросила Лена. Но Эмма не услышала ее замечания.
– …Остается лесть. Ею она опутала его из-за денег? И всё?? «Не может быть!» – успокаивала я себя и сама себе не верила… Случалось, искала мужа, чтобы убедиться в и так очевидном. Пыталась смотреть на его свидания сквозь пальцы. Не получалось… Если бы это что-то меняло в сердце… Весь мир утратил для меня интерес. Это глупо, но это так. Я не могла переломить себя, была точно в отупении… Я столько времени и сил потратила на обиды, растравливая себя… Когда я не была такой несчастной, он не вызывал у меня неприязни, несмотря на все недостатки, мне хотелось его видеть, заботиться.
Для совестливого человека такие отношения – на два фронта
– пытка, а ему хоть бы что. Есть ли предел человеческой подлости? Сколько раз он переходил рубикон за годы нашей совместной жизни, а мне приходилось прощать его снова и снова. Говорят, в жизни за все приходится платить. Да, видно, не всем. Бывают счастливчики, вроде моей свекрови и ее сына… Все им с рук сходит.
«Студенты, наверное, считали ее уверенной и счастливой, – почему-то подумалось Лене. – Как же она, бедная, извелась-измучилась! И не придумаешь, чем можно вывести ее из этого губительного состояния».
– Наверное, когда он ухаживал за тобой, воображала: «вот мой джокер в кармане, вот моя выигрышная карта!» – усмехнулась Инна.
– Просвистело мимо меня мое счастье. Каждой женщине не хочется уступать своего мужа, ни с кем не делить… Но я для него – пустое место. Смотрит сквозь меня. А для души нет ничего страшнее холода
безразличия. Шахматист Бобби Фишер сказал удивительно правильные слова: «Нет ничего целительнее прикосновений любимого и любящего человека». Не гарантирую точности воспроизведения, но суть я изложила верно. Предложили бы мне дворец, яхту, бриллианты – я все равно выбрала бы любовь, уважение, нежность. Есть вещи, которые не купишь… Если богатая женщина имеет молодого мужчину, она его не любит, а упивается властью над ним. И наоборот. Мне так кажется.
«Обрушила на нас свои тридцать два несчастья, всколыхнула у всех свои беды», – поежилась Галя.
«Никогда не слышала, чтобы женщина настолько откровенно говорила о сексуальных отношениях. Я восхищаюсь ее прямотой. Она – настоящая. Ее поведение – «очередной «крестовый поход» в защиту прав женщин в семье», – подумала Аня.
«Когда Эмма говорит, в ней столько тоскливо-беззащитного. Ей больно, очень больно…» Сердце Лены защемило. Ей захотелось, как когда-то в детстве, убежать далеко-далеко.
– …Любовниц предпочитают женам, потому что там праздник, а дома будни. За праздник они готовы платить любую цену. Ты на кухне часами ради него торчала, а она ему в это время стихи по телефону читала, расслабляла его плоть до состояния экстаза, – выразила свой четкий взгляд на проблему Инна.
– Эмма, мне кажется, что вы оба из разряда тех, которым надо, чтобы их развлекали. Поэтому вам вместе было скучно, – осторожно предположила Аня.