– Почему та женщина не отняла у тебя Федора и не вышла за него замуж? – Это Жанна спросила.
– А что она выгадывала? Ей от него деньги нужны были. Понимала, что в семейной жизни с Федором ей ничего хорошего не светит. Своего-то мужа она по полной программе в домашних делах припахивала: кухня, дача, огород, ремонт машины – все на нем. А на моем не больно-то покатаешься. Полезней обоих мужиков одновременно использовать. Не удивлюсь, если их было больше… Да и Федор не дурак был, чтобы из-за какой-то шлюшки семью бросать. Он был просто слишком слаб, чтобы хранить верность. Собственно, как и она. Ее знакомые «делились» со мной достоверными сведениями
о том, как она прокладывала себе путь наверх…
– Сколько можно терпеть и балансировать между невозможным и чуть менее невозможным?
– А может, твой муж тоже из-за денег? Ведь у него не ладилось с бизнесом, и ему, наверное, было неловко перед семьей. Я знаю такие примеры.
– Блуд у Федора генетически обусловленный, он у него в крови,
– определила исходя из собственного опыта Инна.
– И все-то ты знаешь, – усмехнулась Лера.
– Я слышала, что мужчина должен быть сильным, чтобы его уважали, и слабым, чтобы его любили. Вот ты и любила его таким,
– неуверенно предположила Аня.
– Нет, я ненавидела его слабым! – непримиримо воскликнула Эмма. – Неправда, что женщина любит мужчину за то, что он делает ей больно. Это гадкие выдумки самих мужчин. Как правило, жены любят сильней, поэтому, доставляя нам боль, мужья тут же оправдывают себя, мол, так устроена природа, против нее не попрешь. А при чем здесь природа? Просто жены в силу своих материнских обязанностей менее эгоистичны. И им же за свою доброту приходится страдать от недостатка внимания и заботы со стороны мужей. Такой вот парадокс… И даже если мы прячемся или бежим от проблем, они все равно тянутся за нами хвостом… Нет, не стоит ради мужей лезть из кожи вон!
– Хватит трепыхаться. Бессмысленно так себя терзать. Перестань оплакивать свою жизнь. Все мы по жизни совершаем массу ошибок. Все мы умны задним числом. Надо быть к себе снисходительнее. – Это Жанна снова «запела свои псалмы».
– Только я свои ошибки старалась исправлять. Вот в чем разница между мной и Федором. Он был слишком чувствителен к ощущению власти и мои просьбы в чем-то измениться воспринимал как попытку его подчинения. Боже мой, Боже праведный! Как часто мне хотелось петь ему песню Арно Бабаджаняна на слова Роберта Рождественского «Только ты живи, радостно живи!» Но из всех щелей моего дома выползали измены, жестокость, безразличие… И тогда думалось: есть ли на свете настоящие мужчины или они только в наших мечтах и в песнях, написанных прекрасными мужчинами с женской душой? Дай, Господи, хоть кому-то из достойных женщин испытать такое счастье, какое я слышу в этой удивительной песне… Иначе вообще не стоит жить…
– Малоутешительное откровение. С возрастом понимаешь, что жизнь по сути своей трагична, но в ней бывают приятные оазисы, особенно в молодости… Ох уж я бы придумала, чем досадить твоему Федору, уж я бы с ним поквиталась! – возбужденно сказала Инна.
– Зря ты раньше не отважилась поделиться своей бедой. А то все: Федя любит, Федя хочет! Ось земли, черт возьми!
– Не все так просто, как кажется. Я помню его подкупающий взгляд, ради которого можно простить многие обиды, – задумчиво заметила Кира.
– Как в нашей жизни все несправедливо. Хотелось бы услышать что-то обнадеживающее, – уныло и потерянно вздохнула Аня. И вдруг заметила, что веки Инны густо намазаны тенями в тон блузке
и это ей удивительно шло. Казалось бы, мелкий штрих, но он увел мысли Ани в сторону размышлений о женской красоте и отвлек от грустного разговора.
– Мой четвертый, тот, которого я привезла с юга, шутил: «Отношения – это манипуляции друг другом и соблазны, которые достаточно быстро лишают нас свободы», – рассмеялась Инна.
– Где взять справедливость? Ее надо выстраивать веками, – деликатно начала было Жанна, но шум спора Лили с Инной не дал ей попытаться проанализировать серьезную проблему.
«Эмма, бедняжка… Но мне бы не хотелось делать свою жизнь всеобщим достоянием», – подумалось Лене.
– Мы-то детдомовские, а как ты могла опростоволоситься с Федором? Как могла позволить уговорить, обмануть себя? Куда твоя мама смотрела?
– Это было как наваждение. И я сначала для него была как мания. Он сказал: «Как увидел твои глаза, сразу понял – пропал»… Может, он уже тогда всем одно и то же говорил… Когда влюбляемся, много ли мы слушаем родителей? – усмехнулась Эмма. – …Боже мой, как я его любила! Только что не молилась на него. Всё для него готова была делать. А он подло пользовался этим…