– Дожил до таких лет, а ума не нажил, до сих пор ветер в голове. Такие за ум не берутся, пока самих болезни не придавят. Не догадываются, что и им могут боком выйти их фортели. На два шага вперед не видят… – обреченно махнула рукой Лиля.
– Бог с ними, с чужими мужьями и свекровями. Мы уже сами тещи и свекрови. От ревнивой свекрови никто не застрахован, особенно если сыночек у нее один-единственный. А вот что касается наших мужей, осаживать их, я думаю, надо женской хитростью. Мы должны управлять ими, применяя «тиранию» слабого пола над сильным, – с простодушной и неизменно доброжелательной улыбкой сказала Жанна. – Я своим верчу, как хочу, а он только радуется.
– Умная женщина не поставит талантливого мужа к плите, а хитрая – пожалуйста, в любой момент. Есть у меня такие примеры.
К сожалению, хитрость и наглость, как правило, побеждают талант,
– как бы между прочим заметила Лера.
– Я в другом смысле, – обиженно поджала губы Жанна.
– Если муж неталантлив и не великий труженик на производстве, пусть вкалывает в семье наравне с женой и не увиливает, – высказалась Лиля.
– Дельный совет для того, у кого муж есть, – глухо, каким-то чужим голосом, будто с трудом выдавила из себя Инна.
Эмма продолжала начатый разговор уже шепотом, наедине с Жанной. Нашла благодатного слушателя.
– …В дом к нам стал ее приводить, мол, записывать будет за ним. Маленькая, полная, чуть моложе меня. На меня смотрит с наглым пренебрежением. Как-то я пришла с работы раньше обычного. Слышу, муж с восторгом рассказывает о перспективах фирмы. А ей скучно было. Она тайком зевала в ладони, лениво склонившись на спинку кресла.
А он красовался уже не перед ней, перед самим собой! Он восхищался собой, своим умением умно выражать свои мысли. Он даже не обращался к этой женщине, сонно сидевшей перед ним. Мой герой принимал позу то Наполеона, то артиста, читающего восхитительный монолог и гордо вышагивающего по сцене перед публикой с высоко
поднятой головой и картинно разбросанными руками. Он бесстыдно себя восхвалял. «У него приступ мании величия?» – думала я растерянно.
– Нарцисс – не лучший претендент на руку и сердце, – заметила Лиля.
– Постоянная влюбленность в себя не оставляла ему времени для мрачных мыслей, и он всегда чувствовал себя счастливым. А ты
и даже те женщины вовсе были ни при чем. Вы посредники, – рассмеялась Инна.
– Это уж совсем из области психики, – отмахнулась Эмма. – Ну так вот, слушай дальше. Я оторопело стояла на пороге комнаты, но он, находясь в состоянии эйфории, не замечал меня и продолжал петь себе хвалу. Я слушала и поражалась, не веря ушам своим и тому, что видела. «Это происходит на самом деле? Ему нужна любая, лишь бы слушала и верила в его гениальность? Патологическое тщеславие гонит его к женщинам? Оно само является страстью и уже не подвластно ему? Оно занимает все его мысли? Вот откуда такая неразборчивость… Он понимал, что я не гожусь для этого. Я слишком хорошо знаю многие его слабости и по определению не могу им искренне восхищаться», – растерянно думала я, пораженная своим открытием. Я не могла ни понять, ни принять подобных проявлений.
И тут вспомнила его мать, ее дифирамбы сыну. Так вот в чем причина его непостоянства. Вот что значит завышенная самооценка, внушенная и взращенная матерью. Вот откуда самолюбование и эта странная любовь к себе, горячо любимому. Было бы к чему… Я даже в среде много более умных и интересных людей не встречала подобного «феномена». И брат свекрови сгубил своих детей непомерным восхвалением. У всех троих хоть и по-разному, но не сложились семьи и судьбы.
– Вот ты говоришь: страсть. Чтобы справиться с одной страстью, надо заменить ее другой, более сильной, но более полезной и безопасной. Только вот чем? – спросила Лера. Но Эмма ее не слышала.
– Я тоже уверенно делала карьеру, еще до замужества защитилась сразу после окончания аспирантуры, в двадцать четыре стала заведовать кафедрой в единственном в нашем городе институте, командовала тремя лабораториями. Но мне и в голову не приходило восхищаться собой. Работала деловито, буднично, нормально. Так и должно быть. Мое трудолюбие дало свои плоды. Врачи к знающему физику относились с уважением и почтением. Это естественно. Заслужила. И я к ним с таким же пиететом. Мы получали удовольствие от взаимной стимуляции, которую дарит общение разноплановых интеллектов. А как же иначе?