«Тело долго не живет, когда из него уходит душа… У подруги Нелли случился инфаркт после того, как она узнала, что муж всю жизнь любил другую. А если душа умирает еще при жизни…» – почему-то подумалось Лиле о нестерпимо грустном.
Для ощущения контраста? Так уж повелось, что на все радостные случаи из чужой жизни она находила вокруг себя что-то грустное… После развода с Дмитрием в ней все больше печальные истории копились.
«Как по-разному у нас складывалась жизнь. А все мы хотели одного: счастья, любви, радости…», – Инна судорожно вздохнула. Боль жестким обручем охватила ее грудь. Слезы прихлынули к глазам, но она подняла их к потолку и переждала момент слабости. Она не хотела растравлять себя вечным вопросом «за что?», но отвязаться от риторических вопросов ей не удавалось.
«Каково было мое предназначение? В чем было мое счастье? Всю жизнь истратила на поиски приличного мужа. Стоило ли это того? Нет… Было и хорошее. Отец недолго, но любил. И предал. Была первая любовь, было счастье. И он тоже предал. Мама была, бабушка. Детдомовские были лишены и этого. Что еще? Лена, Антон. Кто-то сказал, что счастья много в одни руки не дается.
Хобби? Хотела бы поездить по свету, пообщаться с умными людьми. А мне доставались только телепередачи «В мире животных»
с Сенкевичем и Дроздовым. Что хорошего кроме работы я сделала? Когда любила – отдавала себя полностью. Да, видно, не тем… Мало любила? А много ли любили меня? Даже мать… Предательство мужа сделало ее бесчувственной даже к себе. Лена. Прелесть какая была девчонка! А много ли ей досталось любви? И все же больше, чем мне. Она познала материнство и сыновнюю любовь. А Эмма? Кто следующий на заклание судьбы?.. Мужья… В гробу я их всех видела и в белых тапочках. Ленка сейчас сказала бы, мол, попридержи вожжи… Когда выпадают хорошие дни, я держусь, как никто другой, молодцом. Ну а коль всерьез постучалась беда, то, как говорится, отворяй ворота».
Стремясь успокоиться, Инна попыталась вникнуть в разговор сокурсниц. Ей требовалось найти повод подразнить очередную «жертву». Чего-то другого для отвлечения от тоскливых дум придумать у нее не получалось. «Милу бы сейчас послушать, – подумала она с тоской. – Рассказывала она всегда весело, подшучивая и издеваясь над всеми сразу, и над собой в первую очередь. А теперь она молчит. Несчастье сломило. Шутка ли… все мужчины семьи разом…»
– …Умная женщина не станет замечать мелкие недостатки мужа,
– задумчиво сказала Лера, подтверждая какую-то мысль Аллы. А Рита о своем втором муже вспомнила:
– Мой никогда не рассказывал о своих неприятностях на работе. Не допускал в свои дела. Не хотел плохо выглядеть в моих глазах
– самолюбивый был. А ведь одна голова хорошо, а две – лучше. Скольких ошибок мог бы избежать! Я могла бы внушить ему уверенность. Она же у него была показная.
– Всем хочется быть или хотя бы казаться умными и красивыми.
Не зря же мы украшаемся словами, одеждой, – сказала Жанна. – А мы, женщины, еще и кокетством. В кокетстве есть обаяние и определенная раскованность.
– Можно подумать, что мужчины не кокетничают! Да сколько угодно, – неодобрительно фыркнула Инна.
– Хитрая жена будет выпячивать недостатки, использовать их, чтобы принизить мужа. И еще неизвестно, кто из двух женщин окажется в большей выгоде, – вернулась Лера к словам Жанны.
– Саша тоже иногда шутил по поводу превосходства женской хитрости над мужской мудростью, – улыбнулась Алла теперь уже своей обычной, неизменно приветливой улыбкой.
– Как ни странно, парадокс заключается в том, что… – Аня смутилась, подправила очки безымянным пальцем… и не закончила свою мысль.
«Учительская привычка, – подумала Лена, – руки-то всегда мелом измазаны».
«Аня – старушка с фигурой пятнадцатилетней девочки, а лицо постоянно выражает уже давно ставшую привычной покорность судьбе, приобретенную ценой слишком ранней утраты иллюзий. Она всегда была доброй, слишком честной и держалась немного винова-то, словно знала, что и ее есть в чем упрекнуть. Когда Бог раздавал самоуверенность и наглость, она дремала. Подспудное искушение сойтись с подругами ближе толкает ее к диалогу, а страх быть непонятой останавливает. Наверное, думает: никогда не знаешь, на что они могут обидеться, чего ждать от них в ответ на откровенность. Видно, и это не совсем по моей части», – решила за нее Жанна и не стала настаивать на продолжении фразы.