«Все-таки Анька неплохая девчонка. Такие кукиш в кармане и камень за пазухой не держат. Слушать умеет и делает это, проявляя к собеседнику неподдельный, а не просто вежливый интерес. И удивляется очень натурально! Она часто не понимает, куда я клоню,
и оказывается в смешном положении, но ведь «не всем дано летать»,
– подумала Инна и усмехнулась над собой: что-то меня «не в ту степь» понесло.
– …Любовь и выгода?.. Ну да, смотря кто какую цель преследует,
– неопределенно протянула Галя.
– …Если муж понимает и ценит ум женщины, тогда имеет смысл его выставлять или применять. А так… лучше дурочкой прикинуться
молотить свою копну на благо детей и внуков. Я, например, розетку сама могу починить. Но должен же муж хоть что-то делать по дому. Иначе совсем мышей перестанет ловить. Не зря же говорят, что женщина сильна своей слабостью. Может, и правда счастье женщины состоит в том, чтобы хоть иногда позволять себе быть слабой.
У меня получалось. Только сильному мужчине тоже иногда хочется преклонить голову на колени своей слабой женщине, – задумчиво, будто в пустое пространство сказала Жанна.
– Не встретила я такого, чтобы могла допустить в свое сердце,
– тихо обронила Аня.
«Это, конечно, поза. Сейчас самое время исповедоваться… Женщины в отсутствие приличных внешних данных обычно не питают несбыточных надежд… Даже примитивные уловки – кокетство и близкие женские слезы – мимо нее. Какие уж там мужчины? Вот они к ней и ни ногой... Ей надо такого же, как она, зануду, – подумала Инна. Ее на мгновение передернуло легким привычным презрением к высказыванию Ани. – …Хотя, если глубже вникнуть, она приспособлена к жизни лучше других, потому что всегда ожидает самого худшего, ее ничем сильно не испугаешь. А ноет она больше по привычке».
– Насколько я помню, Алла, – криво ухмыльнулась Инна, – твоя мама была великой труженицей, надежным оплотом вашей семьи, доброй няней всем вам. Что-то я не разглядела сияния нимба над ее головой... Ведь два начальника в семье – перебор. Не правда ли?.. Что, рыльце в пушку?
– В нашей семье каждый достойно и с любовью нес свой портфель обязанностей, – мягко ответила Алла на выпад Инны. – Счастье человека во многом зависит от силы его души, от той высоты, которой она способна достичь.
Алла говорила, будто взвешивая каждое слово. Нечего ей было возразить.
«Умолкла Инна. Должно быть, и ее проняло откровение Аллы. Дрогнуло гранитное сердце… И меня рассказ Аллы как-то странно взволновал, – подумала Лера. – Мой Леня по молодости был невероятно ранимым, ломким. Ахиллесова пята есть у каждого из нас. Разным был. Не все клеилось, не купался в славе, но без любимой работы пропадал, задыхался. Не сразу стал опорой семьи. И я по молодости не всегда могла понять его, сдержаться – это было одной из моих ошибок. И тогда находились «друзья», которые советовали, мягко говоря, плохое. Я вмешивалась в их разногласия, трения, пыталась сплачивать. А они искали способы давления на него: не выпускали за границу, «зажимали» договора. Когда коса спотыкается о камень, ломается коса. А для мужчины бесперспективность – это самое страшное. Но он никогда не отыгрывался на мне, только спрашивал: «Какова твоя концепция по данному вопросу?» С ним было непросто, но он был надежным. Не в смысле денег – они не главное, – в смысле души… Главная часть жизни, считай, прошла. Что нам теперь
доказывать друг другу? Что делить? В нашем возрасте, если сумели вместе дожить, муж и жена – одна сатана».
– Любовь! Она – радость, боль, счастье? Кого любить? «Тайна сия велика есть». Как тут не ошибаться? Все мы дилетанты, по первому разу живем,– брезгливо сморщилась Инна и тут же неожиданно расхохоталась.
– Любят того, о ком болит сердце, – просто ответила ей Алла.
– В мой огород камешек? Я любила один раз – в семнадцать лет. Мне этого на всю жизнь с перехлестом хватило, – зло вспылила Инна. – Можно лгать другим, себя обмануть невозможно.