Покоренная волнующими звуками его чистой литературно грамотной речи, я могла слушать его бесконечно долго. Ни одной жесткой, плоской интонации повседневности на протяжении всей лекции, только высокие материи, только высокая наука. Для меня это были минуты райского блаженства. И лишь звонок вырывал меня из объятий зачарованности. Наверное, в каждом человеке коренится подспудное стремление к совершенству и завершенности, только потолок у всех разный. Мы бессильны переосознать или переделать свое внутреннее существо, свое «я», мы можем только развивать его, корректировать, контролировать или загубить данное нам природой. Ему было дано сверх меры, и он с радостью делился с людьми своим даром.
На переменах мы часто вели с ним легкие, ни к чему не обязывающие беседы об искусстве, от которых, как мне тогда казалось, обоим было приятно. Конечно, в основном он говорил. Я задавала вопросы и поражалась его эрудиции. Наши беседы всегда будили во мне свежие мысли. Он понимал, что я ценю изящество его ума, что он интересен и близок (какое самомнение!) мне сплавом мудрости и романтизма. Эти непродолжительные встречи обнаруживали (в чем я по наивности не сомневалась) некоторое родство наших душ. Милый, предупредительный, искренний, он жил в согласии с самим собой, а я этому только училась. Спорил гуманно. При таком-то уме – и вселенская скромность! Кто-то хорошо сказал, что в каждом таланте живет частичка Бога. В нем она точно была.
Я никогда не отважилась подходить к нему сама, хотя всегда испытывала ни с чем несравнимое удовольствие видеть и слышать его. Я только позволяла себе смотреть на него издали или «случайно» попадаться ему на глаза, в надежде, что он остановит меня хотя бы приветствием. Хотелось видеть его еще и еще раз, бесконечное число раз! Его голос, коснувшись моей души, излечивал от боли, привносил
в мою жизнь радость, делал ее счастливой. Он был украшением моей жизни, уже только своим присутствием в ней. Для меня он был, есть и всегда будет.
Он не становился примитивнее от того, что по причине болезни жены все бытовые проблемы семьи лежали на нем. Не хочу тебя разочаровывать (шучу!), но меня с ним связывало только платоническое обожание. У меня было к нему нежно-осторожное отношение. Он недосягаемый, словно обитающий в параллельном мире. Моя влюбленность ни к чему не вела и не могла привести. С ним не пофамильярничаешь, по плечу не похлопаешь. При нем мысль о любви никогда не могла быть озвучена. Не тот это был человек. Вот такая у меня была с ним волнующая виртуальная близость. Может, это тебе покажется странным, но рядом с ним меня на самом деле не охватывало нервное, лихорадочное эротическое возбуждение. Я боготворила его, таяла в его присутствии, не поднимала на него глаз, но меня влекло к нему не как к мужчине, а как к интеллектуалу. И его руки никогда не тянулись ко мне. Высокие были отношения.
Он работал на другом факультете. Я увлекалась информатикой, посещала кружок, руководитель которого предоставлял мне доступ к вычислительной технике. Именно этому счастливому обстоятельству я обязана нашему более тесному знакомству, положившему начало дружбе, которая была предметом моей гордости и зависти подруг.
Потом он получил выгодное предложение и с семьей переехал в другой город. Его голос при прощании прозвучал неожиданно хрипло, выдавая его внутреннее волнение, и я страшно боялась, что мне не хватит мужества не расплакаться... Еще задолго до того, как он должен был уехать, я почувствовала, что нам предстоит разлука. Он покинул город, а я три дня в столбняке просидела. Не ходила на занятия. И это на первом курсе!
В школьные годы я влюблялась, но как-то иначе, по-детски, что ли… Я понимала, что никогда не смогу признаться ему в своем обожании, но это не причиняло мне боли. Ведь даже безответные чувства приносят радость. Обожать его – было уже достаточным счастьем. Я ощущала его положительное отношение, и оно было для меня верхом блаженства, верхом моих желаний. Я никогда бы не посмела обременить его существование малейшим, неосторожным намеком о своих чувствах. Душа моя устремлялась ввысь, высокопарно пела, опьяненная сильным и чистым желанием очередной встречи. Я боялась своим признанием нарушить божественный контакт наших душ и тем упростить или уничтожить наши отношения. Я знала, что никогда не открою ему свою тайну. И не смогу позволить себе решиться дотронуться хотя бы до рукава его пиджака… потому что он такой… такой особенный,