он – талант высокой пробы. Он – космическое явление. Если бывает
в человеке звезда, то она внутри него. И звезда эта необыкновенной яркости. Никто из знакомых мне мужчин не дотягивал до той планки, которую он для себя поставил. Где он, сияющий образ человеческого совершенства? Где этот идеал? Увидьте его… Не хотят…
Удивительный, потрясающий человек! Его незащищенность трогала меня до слез. В нем я видела себя. Наделенный нежным складом души и повышенной чувствительностью, он умел заглядывать в глубины человеческого сознания, обладал уникальным ощущением и пониманием внутреннего мира, очень точно улавливал эстетику души. Мог поддержать, вдохнуть надежду, остеречь. Он укреплял во мне приятную уверенность в моих способностях. С величайшей готовностью многим подставлял свое плечо. Умел блюсти не только свои, но и чужие интересы. Чуждый всякой зависти, он преподносил людям только добро. Ни крупинки зла не обронил. И при многих своих сложных жизненных проблемах даже и намека не делал на собственный душевный дискомфорт. Легким был для окружающих его людей человек.
– Общаясь с ним, сама лучше становишься, правда? – сказала я избитую фразу, видно устав от излишней Лениной эмоциональности.
– Он знал жизнь, у него была прочная земная основа. Может, поэтому, он не видел смысла в борьбе с начальником, который душил его талант. Чувствительные люди редко бывают победителями, если только судьба сама не позаботится о них. На каждый талант всегда находится агрессивная бездарь, а то и не одна. Не так уж часто случается людям найти дело по душе. Жаль бывает, когда отыскавшим свою дорогу перекрывают кислород и выставляют себя на первый план люди с мелкими завистливыми душонками и наглыми загребущими руками.
Он был слишком талантлив, слишком блестящ, вот шеф и давил его, не давал развивать карьеру. Прибавь сюда и его душевную щедрость, которая начисто отсутствовала у шефа. Таланты неудобны для слабых в науке начальников, облеченных властью, вот они и выдавливают их беспардонной наглостью или нещадно эксплуатируют, пользуясь их незащищенностью, интеллигентностью, неумением отказать. Таланты ненавистны таким начальникам из-за необходимости замечать их в других. Потому-то они и «задвигают» их, принижают, не пускают. Сначала душат самих ученых, потом гадко поносят их труды или используют их под своим именем, или, что еще хуже, предают забвению, замалчивают». Обо всем этом со мной поделилась наш милый руководитель кружка Анна Ивановна Залесская. Видно,
захотела просветить, заметив мою патологическую наивность. А может, свою собственную горечь изливала.
Его шефу, наверное, казалось, что он создан Богом в назидание окружающим и, в первую очередь, для их унижения. Чужие таланты ранили его самолюбие. А я, глупая, считала: тянись, становись вровень
с лучшими, тогда и не придется комплексовать. Вот я понимаю, что мне не подняться до него, и не переживаю. Боготворю, и все. Таланты часто ненавидят. (Как и мою идиотскую честность и прямолинейность, из-за которых мне крепко достается.) Наверное, еще и поэтому он был бесконечно скромен. Чтобы не возбуждать зависти. Ведь завистники, если их много и они вместе, часто бывают сильнее таланта. Им надо, чтобы именно их носили на руках, их осыпали наградами. А ему было достаточно того, чтобы давали спокойно работать. Хочется верить, что на новом месте он не встретит подобного гада. Люди не во всем и не везде одинаковы. У меня есть с кем сравнивать. Вот у меня на родине они явно добрее, а в краю, где моя подруга детства Татьяна обосновалась, они еще проще и отзывчивее. А здешние часто на добро злом отвечают и, соответственно, от других только плохое ожидают...
Знаешь, он всегда выказывал спокойную готовность помочь любому студенту и умел дать почувствовать это без навязчивости. С выражением безграничного доверия внушал приятную уверенность в том, что не подведет. Я очень нуждаюсь в нем, и поэтому не могу сказать, что «ничего в прошедшем мне не жаль». Моя любовь к нему
– высокая степень обожания. И она на всю жизнь. Такие вот дела… Потом появился Андрей…
Аспирантура
А Инна, отвлекшись на короткое время на Аню, опять погрузилась
в воспоминания о Лене. Та рассказывала:
– …Три года яростно «грызла гранит наук», работала на износ. Училась, ничего не замечая вокруг, в буквальном смысле отключалась от внешнего мира. Учеба и сын – вот и все мои интересы. То был бесконечно долгий марафон без передышки, без денег. Кантовалась