– Жан Жак Руссо говорил: «Тысячи путей ведут к заблуждению, а к истине только один». И ты сумела найти тот единственно правильный, – одобрила Лилино решение Лера.
– После развода сердца на мужа не держала. Видно, иссякла любовь. А может, то была всего лишь влюбленность, поэтому и хватило мужества не возненавидеть его. Только презирала. Скажете, сама себе такого выбрала? Выбрала, не предвидя последствий. Молодая была, бестолковая, необстрелянная. Откуда в двадцать два года было взяться соломоновой мудрости, если до этого голова много лет была занята только формулами и теоремами. Разве объяснишь все в двух словах…
Потом снова затосковала о счастье, о любви… Замужество мне было необходимо прежде всего затем, чтобы многое вычеркнуть из прошлого – хотя я не в обиде на свой детдом – и создать свое настоящее счастье: со своим домом, со своими, а не казенными вещами. Мечтала начать историю своей собственной семьи, прорости корнями… Но мы с Денисом от женитьбы разного хотели.
«Вот заливает! Хотя какой резон ей врать?» – тут же засомневалась в своем недоверии к рассказу Лили Жанна.
Она почувствовала, что Лиля чего-то недоговаривает, темнит, что-то в словах подруги настораживало ее, но удержалась от дальнейших расспросов, не стала вызывать на откровенность. Подумала: «Наверное, и у нее некоторые темы под запретом».
– После пережитого мы иначе, глубже понимаем жизнь. В прошлое можно возвращаться без опасений. От воспоминаний линия жизни не истончается, не рвется. Это будущее кого пугает, кого волнует, – тихо проговорила Инна.
В подтверждение этих слов Лиля заметила грустно:
– Когда принадлежала самой себе, я была счастлива, но поняла это много позже, побывав трижды замужем.
Второе замужество
– Не распробовала с первым мужем семейной жизни, на новый эксперимент потянуло? Видно, плохо усвоила его уроки? – спросила Инна.
– А ты думала, одна куковать стану? С тебя, между прочим, пример брала.
– А твой второй муж, говорят, пил. Это правда? – кротко спросила Аня, помогая собеседнице преодолеть еще одну ступеньку откровенности в пространстве судьбы, размеченной кем-то свыше и осваиваемой ею с таким истовым желанием счастья.
– В этом Дима был весьма силен, чего не скажешь об остальном. Бывало, поднаберется, и море ему по колено. Мог переступить черту. Будучи трезвым, не отваживался заставить себя поднять руку на женщину, трусоват был. Я покрепче его фактурой. Предупреждала, что первая оплеуха окажется последней. А он утверждал, что ничего не помнит. Не задумалась я, не опомнилась. Потом стал заявлять, мол, сама напросилась. Приходилось усмирять. Спуску не давала, но когда расходился, насилу унимала.
Под влиянием алкоголя в нем просыпались самые худшие свойства его натуры: злость и дикое бессмысленное упрямство – пусть мне во вред, но только не по-твоему. И когда он входил в «штопор», ничего уже поделать было нельзя. Разве я давала ему повод так вести себя со мной? Вот так и жила ожиданием: что опять учинит, что еще стрясется. Спасать из драки с поножовщиной – дело не для слабонервных. Хотела жить просто и мудро, а получалось черт знает что. В общем, сплошные неудачи и сожаления. Неприятности сыпались на меня как из рога изобилия. Нахлебалась я этого добра вдоволь. Бывало, говорю Диме: «Жизнь коротка. Зачем ты ее тратишь на глупости и меня вынуждаешь размениваться на ссоры?» Не понимал. От недостатка культуры возникают подобные отношения в семьях, когда гадкое считается нормой.
– Ты не перестаешь меня удивлять. Редкостное великодушие. «Она его за муки полюбила, а он – из состраданья к ней», – не то сочувствуя, не то иронизируя, пропела Инна. И добавила решительно:
– Я бы так впаяла ему!
– Так ведь жалела. Хорошего человека жалко, а плохого еще жальче.
– Странная логика.
– Один жалеет снисходительно, посмеиваясь, а другой – сердцем, – вздохнула Жанна.
– Да уж точно. Поначалу Дима стал для меня нечаянной радостью. Я была по-дурацки беззащитно влюбленная и счастливая. Первый год мне казалось, что он вписался в мою жизнь, как будто в ней и был. Во взгляде невинность, скромность, а на поверку оказался… Он и сына моего приветил. Решила: сроднились, говорим на одном языке. Дочь ему родила. Надеялась, что наш общий ребенок – пропуск в новую жизнь. Думала, вот оно счастье… не за горами, рядом.