– Ты жестока. В этом тебе нет равных, – сказала Эмма.
– Ну-ну, толкни речь, как защитник на суде… люблю слушать.
И в ответ Инна получила обидчиво-испепеляющий взгляд.
– Спору нет, ты знаток в таких вопросах, – не сдалась Аня.
– Да уж не наблюдала жизнь с твоего насеста.
– А катись ты… – Сказано было в сердцах.
Аня изменилась в лице: «Мне бы Ленино жизнелюбие и стойкость, я бы тебе показала…»
– Ах, я полна раскаяния!
Лиля, казалось, не слышала их перепалки.
– …Кабы знать… Думала, ко мне никто больше не сунется. Возраст. Буду жить тихо, не привлекая внимания.
– Рада была избавиться? – прервала Лилю Инна.
«Она продолжает усугублять неприятные моменты», – забеспокоилась Кира. Лена заметила ее волнение и подумала: «Хозяйка дома, как хорошо настроенный камертон».
– Что же ей теперь, под поезд бросаться? – вспыхнула Аня.
– Мне это не померещилось? Как часто мы принимаем желаемое за действительное! – тут же поддела ее Инна.
«Опять эти ее перевертыши!» – разозлилась Аня.
– Бог с тобой, Инна! Как можно? Какой бы плохой человек ни был, его все равно жалко. Таким он был по причине неудач. Не раскрутился, не сумел. Страдал. Настроение – хуже некуда. В депрессию впадал: мрак запустения в душе, все немило. Не читалось, не спалось, не работалось ему, даже от телевизора воротило. Вот он и цеплялся ко мне.
«И этому нашла оправдание», – неодобрительно подумала Лера.
– И почему мне не везло, ведь не так уж много мне было нужно, чтобы быть счастливой: чуть-чуть тепла, нежности, понимания. Обязательность, ответственность, способность к анализу, критическое отношение к жизни, самоотверженность – все это я оставляла самой себе... Нет, все-таки истинное исцеление и покой способно принести только одиночество. Зачем усложнять и без того запутанную жизнь…
– И с Георгием ты не жила, а «развлекалась», – совсем по-старушечьи жалостливо вздохнула Аня. – С ним ты как на «русских горках»: то в яму, то в канаву.
– Так его! – злорадно усмехнулась Инна.
– Слава Богу, детей не трогал. Они для него будто не существовали. Иначе и дня его рядом не потерпела бы.
– И все-таки немного сожалеешь, что разбежались, – решила Аня.
– Сожалею? Было бы что терять. Чем ему хвалиться? Разве что заурядным линялым экстерьером. И при великом желании много хорошего в себе не накопал бы. Сколько их по России, таких вот Георгиев… талантливых, непутевых, несостоявшихся. Не греют… Я не могу отделаться от мысли, что благосклонная фортуна по неведомой мне причине намеренно обходила меня стороной. Это не упрек высшим силам, а констатация печального факта… Куда меня повело, а?! Ладно, поплакалась и будет, – закончила Лиля, больше не желая пускаться в воспоминания.
Она натянуто улыбнулась. Она явно храбрилась, стараясь представить грусть пренебрежением. А у самой во время откровений понурая, свинцовая тоска в глазах… мол, такая уж моя недоля. Душа ее смята, исковеркана и все же неподвластна внешним мерзостям. Она по-прежнему искренне расположена к добру и подвержена минутам одинокого вдохновения. Еще живая…
– Жизнь необъятна и прекрасна, но испоганить ее можно в одночасье: тот закрутил роман на стороне, кому-то подставили подножку, и он вылетел с работы, а кто-то слишком слаб, чтобы жить в этом мире, – резюмировала Жанна, чтобы поддержать беседу.
– Мне кажется, этот твой Георгий – один из тех, кто сочиняет анекдоты о женах и тещах, он из тех, кто пытается представить свой тип мужчин нормальными людьми, – заметила Аня.
– …Как быстро в ежедневной круговерти пролетели годы. Вроде и не жила еще толком, а уже внуки большие, – вздохнула Лиля.
– Вот и поживи хоть сейчас в свое удовольствие, – сказала Инна.
– Как это, в удовольствие? – не поняла Лиля. – Это когда у внуков все хорошо?
Инна только плечами пожала.
«Мы, женщины, тоже делаем массу глупостей. Требуем искупления чужих грехов, а память о собственных держим под надежным замком. Не мучаемся прошлым, будто и нет у нас вовсе постыдных воспоминаний об ошибках. Хотя в чем, в чем, а в неискренности заподозрить Лилю я никак не могу. Милый, светлый, мужественный человечек! Не получалось у нее быть одной. Неужели до сих пор живет предвкушением спокойной любви и ждет какого-либо приличного старичка, чтобы скрасил одиночество? Или для нее теперь жизнь – сопротивление старости? – задумалась Лена. – Нет, конечно, внуки… И все-таки как болезненно трогает Лилина история!»
Счастье, ау…