– …Неуверенные мужчины ищут мягких, хозяйственных женщин, чтобы стоять грудью за их спиной, – ехидно прошлась по мужской психологии Инна.
А Лиля, похоже, опять завелась на почве воспоминаний:
– Обычные женские домашние будни – повседневная кабала. О, этот вопиющий тошнотворный быт! Но я каждый раз честно впрягалась в его оглобли. И что? Думала – помнишь, как у Роберта Рождественского? – моя забота «добротою наполнит тебя и меня».
– Вкалываешь, вкалываешь, а в пенсионный фонд ничего не отчисляется, – пошутила Жанна.
– А эти мелкие гадкие ссоры – непременный атрибут серой, обветшалой жизни, своего рода разрядка, отводной канал отрицательных эмоций. После них становилось стыдно и досадно за собственную тупость, беспринципность, за надрывное лицемерие мужа. Я была издергана предыдущими браками. И тем не менее для меня больше характерны внутренние переживания, чем внешние их проявления. Я привыкла сдерживать свои эмоции. Не сказать, что муж находился на высоте положения. Не скрывал раздражения. Терпение не было его бесспорной чертой. Забывал, что мужчине надлежит держать себя в руках. Да я и не требовала мужественной сдержанности. Хотя бы без мата…
Жалела. Знала, что мы, женщины, лучше переносим рутину, потому что постоянно варимся в ней. Вот и считала: кто, если не я? Мужчинам быт поначалу представляется простым и легким. А как коснутся… Как-то все у нас было мелко, пошло, подчас гадко. Вот и иссякли мои запасы сострадания. Это я о третьем замужестве.
Постоянные нестыковки, какая-то глубокая внутренняя непродуманность поведения Георгия вызывали – пусть скрыто, пусть даже неосознанно – мою крайне неоднозначную, подчас негативную реакцию. Мне казалось, что характер его амбивалентен, недооформлен, размыт. Все-то у него кое-как, тяп-ляп. Мне нужны были действенные подтверждения его любви – ведь клялся, – а он только говорил, говорил. Не понимала я его. Последствия всего этого не замедлили сказаться. Может ли кто избегнуть ссор?
А тут еще ревновать начал. На почве неудач в профессии в нем развился комплекс неполноценности. Мнительным стал по причине своего слишком яркого воображения. И совсем житья не стало. Человек ревнует, когда боится потерять.
– И где было наше с тобой сверхзвериное женское чутье? – усмехнулась Инна.
– Я в школьные годы влюбилась в молодого человека, который с ума сходил по своей однокласснице. Я его не ревновала, потому что он принадлежал другой, но от этого моя любовь не тускнела. Целый год я была счастлива, – скромно поделилась Аня.
– Ты, Лиля, абсолютно права. Мой знакомый, когда влюбился в молоденькую секретаршу, продолжал страшно ревновать свою жену. Я, глупая, думала, что он боялся потерять семью и все хорошее, что для него связано с ней: уют, детей. Любви там уже вовсе не было. Он сам мне об этом говорил, – поведала Жанна.
– Вот говорят: ревнует – значит любит. Элементарное бытовое заблуждение, аналогичное другому: бьет – значит любит. Любит он не того, кого бьет, а себя. Вот и вся арифметика. И кто только преподносит женщинам эти лживые житейские формулы?
– Кто? Однозначно, мужчины, – уверенно заявила Инна. – Нет, все-таки женщины ближе к Богу…
– Частенько мне приходит на ум разумная фраза русско-американского писателя-фантаста Айзека Азимова: «Господь любит всех, но ни от одного из нас не в восторге», – улыбнулась Лиля. – Да… семья не способствовала развитию независимости и самореализации моей личности. На работе я была более уважаема, несмотря на то, что не разгибая спины как ослица, одна тащила воз домашних забот. Теперь о многом сожалею. Не умела я сразу поставить себя, вот и садились мужья мне на голову. Они-то ничем не хотели поступаться. Может, потому и не уважали меня, что из-за своей загруженности я не находила времени бороться за свои права в семье, пускала на самотек решение этого важного вопроса и по своей вине проходила «семь кругов ада».
Я, например, тоже разбираюсь в хоккее, игры на первенство России и мира никогда не пропускаю. А муж все подряд смотрел. Мне же надо было стоять у плиты, стирать, гладить, с детьми возиться, по очередям носиться в поисках продуктов. Он раз помоет «мне мою» посуду, а потом об этом целый год напоминает. Надо было во всем вожжи держать в своих руках, тогда и в карьере могла бы добиться большего. Слишком много во мне оставалось неизбывной детдомовской первобытности и мечтательности. Кто бы тогда научил… Но ведь каждый может объяснить только себя, да и то не до конца. Видно, не с моим слишком мягким характером командовать парадом.