– «Великая» история любви. Это же апокалипсис в отдельно взятой семье. И какие невидимые канаты притянули вас друг к другу, можно только гадать. Твой рассказ не укрепляет стремления к супружеской жизни. Если любовь воспринимать как неизбежное страдание, так зачем она тогда нужна? Может, проще, не задумываясь о высоких чувствах, справлять физиологическую потребность в сексе и все? Такое часто предлагается в западных фильмах, – вздохнула Лиля.
– Осенила замечательная идея! Время от времени тебя посещают гениальные мысли! Развела руками чужую беду, утешила! Растрогала донельзя. Ни к селу, ни к городу такие замечания… и так этого «доб-ра» кругом навалом, – взбунтовалась Жанна.
– Завести любовника? Чтобы после секса он по привычке холостяка уходил к себе домой? Нет, я бы хотела засыпать и просыпаться в объятьях мужчины, – сказала Рита.
– А я бы и сейчас не против. Не могу отказать себе в удовольствии, – то ли в шутку, чтобы подразнить подруг, то ли серьезно сказала Инна.
– Ну-ну. Дружно сняли очки, оба положили зубы в стаканчики… и вперед! – расхохоталась Мила, вызвав дружный смех подруг.
«Ну и финтифлюшка эта Инна», – молча удивилась Жанна.
А Инне хоть бы что. Она с равнодушным видом продолжила свои рассуждения:
– Собственно, у меня, Рита, тоже были схожие с твоей ситуации. Но меня голыми руками не возьмешь, мои мужья быстро получали по заслугам, – твердо заверила она. (Не утерпела, чтобы не проанализировать услышанное на свой лад.) – Можно подумать, мужья эти знали себе цену. Ха, только из чего она складывалась, они сами не понимали.
– Хоть и невелики были твои потери, но разорванные нити души, как ни связывай, все равно ведь болезненными узелками остались на всю жизнь, правда? – то ли уточнила, то ли подтвердила Лиля.
– Ты с детства была затюканная? – грубовато-искренне спросила Инна, словно не слыша вопроса Лили, обращенного конкретно к Рите.
– В детдоме я была слишком хилой, чтобы верховодить, вот и приходилось включать соображалку.
– А любовь ее отключила?
– Похоже на то, – улыбнулась Рита.
«Когда я вижу одиноких женщин, у которых много в характерах мужского, и одиноких мужчин с женскими качествами, то невольно приходит мысль, что иногда деление по типу пола должно происходить по способу существования, а не по физиологическим признакам», – про себя усмехнулась Лена.
– Рита, ты ревновала мужа? – негромко спросила Жанна. – Ну… это когда сама себя ввергаешь в безотчетный ужас, демонизируешь реальность, когда чувства достигают прямо-таки клинической остроты, когда осознаешь мучительный роковой тупик… ну, так, чтобы до умопомрачения…
– Ну и тему ты вбрасываешь, нечего сказать! – неодобрительно закрутила головой Инна, словно прогоняя неприятные мысли, в один миг горьким потоком хлынувшие из ее памяти.
Эта реакция не укрылась от внимательного взгляда Жанны, и она «сняла свой вопрос с повестки дня».
Галин нежный голосок вдруг прорезался:
– Бывало, в общежитии девчонки с ребятами вперемешку в обнимку сидят на койках, песни поют, хохочут, а я всегда на отдельном стульчике. Не позволяла, чтобы кто-то меня помимо жениха касался, чувствовала, что любовь – сосредоточение на одном человеке. А он всю жизнь мне не верил, нервы мотал. Как зверь становился. Что-то беспощадное возникало в нем в эти моменты… То посмотрела на кого-то не так, то сказала что-то не то. Я с ума сходила от постоянной грозовой атмосферы подозрительности. Ревность – плохой советчик в жизни. После командировок муж рыскал по квартире, рылся в ящиках. Компромат искал. И этим перечеркивал все хорошее, что было между нами. Недоверие, сомнения, ревность – лавина, которая сминает человека, он становится одержимым.
Жанна мгновенно загорелась любопытством. А может, тема ей была близка, но она скрывала это.
– Ха! Она хотела, чтобы у ревнивца мысли были мудро соразмерны! – удивилась Инна. – Он же псих. И если я, как тебе кажется, ошибаюсь, опровергни меня.
– Может, у него в детстве был дефицит базового доверия?
– А эта его хамская манера неприятия твоего мнения. К чужим словам он прислушивался, ловил каждую интонацию, что-то выуживал для себя. Отродясь не встречала такого деспота.
– Он ставил меня в положение, в котором трудно доказать неви-новность или непричастность. Почему выходил за пределы благоразумия? Почему чужим верил больше, чем мне? Они же нарочно его дразнили, издевались… Он плод законченного, закоренелого скептицизма?