— Он ведь сказал «нет», не хочет он меня, — сказала она, — и при этом он был пьян, а что у пьяного на языке, то у трезвого на уме. Так что должна тебе заметить, ты ошибся. Что, нет?
Вместо ответа я спросил, долго ли он еще оставался, после того как я выключился.
Он ушел буквально через несколько минут, ответила она. Она была расстроена и извинилась перед Бауэром, потому что дело выглядело так, будто я ему ее предлагал. Она была очень зла на меня. Я еще раз извинился.
Она замкнулась в себе. Считает, что отныне мы потеряли дружбу Бауэра; она сомневается, захочет ли он еще у нас появиться. Ведь я же сам пригласил его для разрешения какой-то там психологической проблемы, а потом взял да и оскорбил! Очевидно, это входило в мои намерения!
Она спит в своей прежней спальне.
От ее холодного раздражения еще больше чувствую себя потерянным ребенком. Хожу за ней по пятам, что еще сильнее выводит ее из себя. Не преувеличиваю: не могу думать ни о чем, кроме нее. Чувствую себя гораздо хуже, чем во время нашей юности, когда впервые в нее влюбился. Не свожу с нее глаз, исполненных навязчивого желания (которое она не удовлетворит) и страха (от непонимания того, что же произошло). Я знаю, что это своего рода нервный срыв, и отменяю все деловые встречи. Мои пациенты на время переданы другим психоаналитикам. Начал работать над эссе «Траур и меланхолия», но дело не движется.
Марта была права — Бауэр не появляется.
Я посоветовался с Лу. Она, как всегда, глубоко сочувствует и в меру сил утешает меня.
— Это пытка, фрау Лу, — говорю я. — Но я бы ни за что не хотел лишиться этого чувства. Это не просто либидо; я впервые узнал, что значит любить. Она излучает какую-то ауру.
— Она действительно выглядит моложе и свежее, — соглашается фрау Лу.
— Я всегда говорил, что показателем здоровья является способность любить и способность работать. Я обнаружил в себе первую, но за счет второй!
— Вторая вернется.
— Надеюсь. Но как чудесно узнать, что я умею любить.
Она улыбнулась с тихой грустью. Возможно, в ней говорила ревность.
— Еще мне кажется, что в ней есть изрядная доля самолюбования. — Лу тяжело вздохнула. — А ваша способность любить — это всего лишь желание трахаться. Вот и все дела. — Она широко развела руки, а потом соединила их внизу живота. — Для нас, женщин, все начинается где угодно, а кончается здесь. Для вас, мужчин, все начинается здесь, а кончается где угодно. — Она снова широко развела руки.
Марту раздражало мое постоянное внимание, и она выразила свое раздражение грубым словом, за использование которого в свое время сама сурово отчитала маленького Мартина. Она сказала, что не возражает, если я оставлю ее на недельку-другую, уеду куда-нибудь с Минной. Мы с Минной отправились в Гастайн. Минна попробовала утешить меня физически среди этого великолепия снежных вершин, но тут оказалось, что я, как и Филипп Бауэр, страдаю импотенцией. Она пыталась казаться участливой, но я видел, что она разочарована. Я не мог ни думать, ни говорить ни о чем, кроме Марты, Марты, Марты.
Когда мы вернулись в Вену, Марта вся сияла и встретила меня с радостью. Поздно вечером она заявилась ко мне в кабинет во всеоружии: с бутылкой шампанского и двумя бокалами.
— Я подумала, что твое возвращение надо бы отметить, — сказала она, поцеловав меня в щеку и погладив по плечу.
Да (в ответ на мой неизбежный и взволнованный вопрос), она встречалась с Филиппом. Они все уладили. Инцидент исчерпан. Но она должна сделать маленькое признание. После того как я обвинил Филиппа в том, что он хочет с ней переспать, он вовсе не ушел «буквально через несколько минут», как она говорила. Она плакала, и этот нахал решил, что она расстроилась из-за того, что он сказал мне, будто не хочет ее. «Но я хочу, хочу!» — выпалил он. Хотеть-то он хотел, только вот не мог. И причиной тому была не одна лишь его импотенция, но и чувство чести. Дружба с нами обоими, долг по отношению к жене, которая с таким трудом оправлялась от рака.
— Он меня поцеловал, — сказала она. — Я ждала подходящего момента, чтобы тебе рассказать.
Ее слова испугали и возбудили меня.
— Это было необыкновенно приятно. Видишь ли, меня впервые после нашей женитьбы поцеловал кто-то другой. Но когда мы встретились на прошлой неделе, то все уладили. Мы согласились, что поцелуй был очень приятен нам обоим; вероятно, мы бы все же улеглись в постель, если бы не существовало тебя, Кете, Анны, Иды и всех прочих. Но вы существуете. Поэтому все должно быть открыто. Может быть, мы будем слегка флиртовать, но не более того.