К слову, в университете у нас был предмет «Судебная медицина». Однажды преподаватель в рамках предмета спросил нас о чисто гипотетическом «идеальном убийстве». Об убийстве, которое было бы тщательно спрятанным с точки зрения медицины, и при этом недоказуемым с точки зрения следствия и юриспруденции. Я думаю, я бы ему ответил теперь.
Опять же, я не желал профессору Накамуре смерти. Просто просчитывал все возможные исходы и ходы собственные так, как это делают гроссмейстеры на шахматной доске.
Теперь, выдавливая полупрозрачную жижицу с личинками свиного цепня, я довольствовался тем, насколько сливалась эта масса с рисом в роллах, которую профессор даже не различит – ни визуально, ни на вкус. Успешно проглотит большую часть из съеденного, довольствуясь сушами.
Представляя себе это, мне вспомнились слова моей бывшей невесты – Марлизы. Когда-то давно она сказала мне, что я жестокий человек. Тогда я обиделся на ее слова. Но когда я нажал на дверной звонок, увидел старческое лицо этого негодяя, посмотрел в его усталые глаза, точно не узнавшие меня, его сморщенный рот накануне трапезы, уготованной мной; когда он сказал мне «спасибо» за принесенный мной заказ, а я сказал «на здоровье», после чего спустился вниз по ступенькам, выйдя на улицу, и понимая, что у меня получилось; тогда я подумал: «Она была права».
Глава 4
По возвращению в Большой Город, я начал избавляться от внешности Матиаса Руттиса. Учитывая, что вернулся я под утро, времени у меня было в обрез. Что на лице и шее, что на волосах – у меня не должно было остаться и следа, хоть какого-то намека на то, что я что-то делал со своей внешностью в предшествующие дни.
Первым делом я приступил к возвращению моего родного цвета волос – темно-каштанового, поскольку это дело было поэтапным и длинным во временном промежутке. Для этого я запасся краской промежуточного цвета, краской моего родного цвета, купил самую качественную, по словам моего парикмахера, смывку, косметическое масло – в общем, все необходимое для того, чтобы вечером никто в клубе и подумать не мог, что я перекрашивал свои волосы.
Пока я держал на голове краску с промежуточным цветом, я избавлялся от временных тату. Для этого мне потребовалось детское масло, мочалка и ватные тампоны. После проделанной мной процедуры осталось что-то вроде темной крошки на коже, и то, еле заметной. Я нанес холодный крем для лица, чтобы он впитался в эти «проблемные моменты», чтобы затем смыть эти остатки и избавиться от всего навсегда. У меня получилось.
Я смыл краску, дал волосам высохнуть, «настояться» промежуточному цвету, после чего нанес питающую маску, чтобы волосы как можно меньше повредились. Пока находился на данном этапе своего обращения, решил просмотреть сообщения.
Взяв в руку телефон, я увидел несколько сообщений от беспокойных пациентов, пожелавших мне скорейшего выздоровления, также пару пропущенных звонков от них же. От других лиц сообщений и звонков не было, не считая одного человека…
Саманта написала мне три сообщения за это время. Вроде, ненавязчиво. Но содержание ее сообщений вызвало во мне, на самом деле, смешанные чувства: настороженности, но и утешения, умиления и уверенности, частичного неприятия, но и приятного льстящего внимания ко мне с ее стороны.
Чувство настороженности – из-за ее первого сообщения. Оно выглядело следующим образом: «Привет! Ты что, заболел? Скорее выздоравливай! Ведь я жду тебя в субботу», в конце скобочка и подмигивающий смайлик. Откуда-то она это узнала. Я сделал вывод о том, что, скорее всего, Саманта общается с кем-то из моих постоянных пациентов. И я выясню, кто это. Утешало то, что она поверила в это, как остальные.
Чувство умиления во мне возникло от ее второго сообщения: «Ты как? Я волнуюсь». Кратко, ненавязчиво. Выказала беспокойство, и все же поселила во мне уверенность в том, что она точно думала, что я второй день лежу в постели, а не гоняю на мопеде по Гнойштадту.
Самое противоречивое чувство – неприятия и тут же приятного внимания ко мне вызвало третье сообщение: «Если все хорошо, просто ответь, не важно, что именно», в конце грустный смайлик. Прослеживался тонкий намек на то, что она могла думать, что я игнорирую ее, и что должен поддерживать связь с ней, отвечая хоть что-то. Я и не был обязан. Она мне была никем. Но она беспокоилась, задавала вопросы, и вежливость никто не отменял. Поэтому, я решил, что свяжусь с ней, но позже. А пока посплю пару часов с маской на голове.