У меня был один постоянный пациент на индивидуалках. Я не могу оставить его безымянным, поэтому упомяну его, как Отис-Бельчонок.
Он предстал перед судом, честно признавшись в совершенном им. А именно – он сбил ребенка насмерть, что оставило в его душе незаживающую рану на долгие годы. За чистосердечное признание и вождение в трезвом состоянии на момент трагедии, Отису дали пять лет лишения свободы, с лишением водительских прав на десять. Каждый раз он говорил мне о том, как страдает, чувствуя вину за свою неосторожность, стоившей жизни ребенку. Он оказался с этим чувством здесь.
А теперь представьте этого человека, находящегося в месте принудительной изоляции изо дня в день месяцами, затем годами. Это место уже само собой оказывает на него психотравмирующее воздействие. Зачастую, имея уже нездоровую психику, или хотя бы одну малейшую душевную либо же психологическую травму, человек не справляется с тем, с чем сталкивается здесь. Психика его не выдерживает. Она искажается. Принимает иные формы, а соответственно – приобретает новые проблемы. Добавьте чувство вины, и будьте уверены, что перед вами суицидник.
Как минимум 60% бывших заключенных возвращаются в тюрьму после освобождения. И дело вовсе не в склонности к правонарушениям. А в том, что человеку не помогают работать над его внутриличностными проблемами, не готовят его к жизни вне тюрьмы. А соответственно, он не может социализироваться. Система уперто не хочет признавать, что такие ребята как Отис требуют моей помощи наравне с другими людьми. Система не хочет признавать и то, что если человек оказался в местах лишения свободы, то он не обязательно плохой. И не обязательно несет собой зло.
Разумеется, все относительно. Не подумайте, что я защищаю заключенных. Расскажу вам пример, не возводящий мое отношение к психологической помощи заключенным в абсолют. Эту историю мне рассказывали сами заключенные.
Когда-то в этой тюрьме сидел бывший священник за педофилию. Причем, на суде его оправданием было то, что якобы в каком-то моменте своей жизни он пошел против церкви, и теперь высшие ее представители мстят ему, подставляя. Суд приговорил его к двадцати годам лишения свободы. И знаете, что? Не прошло и двух недель, как он успел совратить в тюрьме сокамерника с нанесением тому телесных повреждений. Сами понимаете, из-за каких проблем он оказался в тюрьме. И такие случаи не поддаются ни помощи, ни лечению.
Такие ребята как Отис, оказавшиеся здесь хоть и по своей вине, но уж явно по другой причине, будь то – случай, бедность, стяжательство, несдерживаемая агрессия или же накопившийся стресс, общественно-политические взгляды, и так далее, список можно продолжать – они, как и социализированные люди, имеют право на поддержку. И имеют право на второй шанс. Потому, что им больше некому помочь.
Никто не рождается злым, плохим, или преступником. Есть люди, принявшие неверное решение, и ступившие не на тот путь. Тот, кто поступил иначе – отворачивается от таких людей, не давая им шанса в собственном предубеждении. Именно из-за такого подхода люди ломаются в тюрьме, имея надорванную психику уже до того, как они попадают в нее. Потому, что для них это дорога в одну сторону с мыслью о том, что общество больше никогда не примет их.
Впрочем, довольно рассуждений. Я вспомнил Отиса потому, что в тот день я впервые не заметил его в группе. Я насторожился, поняв, что он не пришел. Не хватало его белесой головы на дальнем ряду, и вечно грустного, проникновенного, и такого искреннего, все же излучающего доброту и надежду, взгляда с галерки – с того самого места, которое оказалось в тот день пустым.
Выпив кофе, я все же собрался духом и мыслями после веселой ночи, и провел беседу в группе весьма достойно, выслушал парней, некоторых занял вдохновляющими их мыслями, после чего напомнил о том, что каждый может остаться со мной на личную беседу.
Все разошлись, кроме одного. Лишь один заключенный подошел ко мне, как оказалось, сокамерник Отиса, который не посещал группу. Каждого, кто был в группе хотя бы раз, я помнил. Я сразу заметил у него в руке листок бумаги. Я посмотрел на охранника. Тот кивнул мне. Заключенный протянул мне листок, сказав:
- Вот, доктор Кайзер. Это от Бельчонка, - не поднимая глаз.
- С ним все хорошо? - спросил я.
Но я уже знал, что нет. Еще не взяв его письма в руки, я понял это.
- Возьмите, - сказал он, вручив письмо, и сразу ушел.
Я развернул листочек и сел на стул. В письме было всего несколько предложений. В них Отис обращался ко мне со словами благодарности за то, что я верил в него. За то, что я рассмотрел в нем в первую очередь человека, благодаря чему он имел силы влачить очередной день за следующим в этом гиблом месте. Но в итоге он не смог… и что, как он написал мне, он сдался. И попросил меня простить его.