Я начал вспоминать.
- Мы тогда с тобой редко виделись и общались. А в тот день случайно пересеклись, как оказалось, последний раз в Гнойштадте, - сказал он.
- Точно, - сказал я, вспоминая тот день.
Я подумал о том, что Энди хотя бы смог побывать у Вагнера на похоронах в отличие от меня, и заметил, как ему стало грустно и неловко вспоминать все это. Конечно, вот это его «не было времени» вогнало его в краску. Но я не стал заострять на этом внимание.
- Так что же ты? – спросил я.
- Как видишь, не босой, не голодный. Работаю адвокатом. Женат, - сказал Энди, показав безымянный палец на руке. – Ждем второго ребенка.
- Поздравляю, - сказал я.
- Спасибо. Странно, что в студенческие годы мы с тобой так сильно отдалились. Наверное, моя вина.
- Почему же странно? Не твоя, и ничья вина, господин адвокат, - сказал я так, чтобы он понял, над чем конкретно я пошутил. - Просто мы повзрослели, наши интересы разошлись. Наши компании стали разными. Это нормально. И это не значит, что мы стали меньше дружить. Просто стали реже видеться, вот и все. У каждого своя личная жизнь.
Энди кивнул с пониманием, после чего сказал:
- Кстати, а ты?..
- Что я?
- Так и не женился?
- Как видишь, - нарочно показав ему свой неокольцованный безымянный палец.
- Вы же так долго встречались…
- И Вагнер должен был стать свидетелем на нашей свадьбе, - подчеркнуто сказал я, будто продолжил то, что наверняка хотел сказать Энди.
Он снова опустил свой взгляд.
- Но вы же не поэтому не сыграли ее, - сказал он.
- Не поэтому. Но и почему, я не могу понять до сих пор, если честно, - сказал ему я.
Видимо, я как-то в лице поменялся, раз Энди тут же решил сменить тему:
- Ладно, не будем об этом. Я хотел поговорить кое о чем.
- Валяй, дружище, - сказал я.
- Сразу к делу. Можно?
- Я же сказал, валяй!
- Нужно нарисовать историю болезни и диагноз одному из моих клиентов. Поможешь?
- Это поможет вам обоим или только тебе?
- Это решит дело.
«Так и знал» - подумал я, впрочем, не став объяснять Энди, насколько рисковая данная затея, поскольку он знал это не хуже меня. Когда-то давно я уже рисовал пациентов по просьбе одного адвоката. Дело увлекательное, я бы даже сказал – творческое. Но неприятное мне с точки зрения морали. Ведь обманывая систему, все же хочется оставаться честным перед самим собой. Поэтому, я помог ему пару раз и сказал, чтобы он искал другого врача.
- Я слышал от заключенных, что лучше в тюрьму, чем в психушку, - сказал я.
- Не тот случай.
- Насилие?
- Ты что! У меня есть свои принципы. За защиту насильников я не берусь.
- А что тогда?
- Скажу так, тот случай, когда клиенту кровь из носа нужно оказаться психом, а не заключенным. Оправдания не будет. Встрял он жестко, а судья чужой. В диспансере я уже договорился, «вылечат» его быстро. Как говорится, лучшее из двух зол. Но с историей болезни и диагнозом помочь ничем не могут, так они мне сказали.
- А что случилось с прежним?
- Ничего. Хороший старик, который просто ушел на пенсию. Уехал на родину. А тут такое дело. И я встретил тебя, словно получил награду в своей жизни. Понимаешь?
- А что судебно-психиатрическая экспертиза?
- Тоже все схвачено. Заключение будет на основе того, что напишешь ты, как психотерапевт, наблюдавший, и оказывающий ему психотерапевтическую помощь на протяжении долгого времени. В общем, для красоты картины не хватает тебя.
Я рассмеялся. Этот парень для достижения успеха в деле мог купить абсолютно все и всех. Но не меня.
- Я понимаю, ты подставляешь и себя, - сказал он, после чего написал на салфетке неприлично внушительную сумму, настолько, что я даже не стану писать ее здесь; видимо, дело действительно было «на миллион».
- Я это сделаю не ради денег, - со всей серьезностью сказал ему я, вернув салфетку.
Энди принял еще одну тщетную попытку выразить мне свою щедрую благодарность, столкнувшись с невозмутимостью в моих словах:
- Я все сказал.
Я заметил, как Энди проникся. Человек, привыкший к гнилой системе подкупности и продажности всего, что имеет запах, вкус и цвет, точно не ожидал от меня такого жеста безвозмездности. Он начал одаривать меня словами благодарности и извиняться за свою настойчивость. Я молча и терпеливо принимал его лестные слова, зная, что когда-нибудь может возникнуть момент, когда я попрошу его о бесплатной услуге. И он не откажет мне.
- Спасибо, друг! – сказал он, - Знаешь… - улыбнувшись. - А ведь если бы не ты тогда помирил нас с Джулией, не объяснил доходчиво, какие же мы были глупые, наивные, но все же любящие друг друга… я думаю, мы бы не были с ней вместе – ни тогда, ни сейчас. А я теперь не знаю, смог бы без нее. И полюбил бы я другую. Ведь то, как она вдохновляет меня…