«Неужто Энди вздумал расчувствоваться?» - подумал я, махнув на него рукой.
- Правда, Эрик! Я никогда не забуду твоей помощи. Вот и сейчас. А деньги… ты прав! Деньги, это такое… Впрочем, мне все равно нужно их зарабатывать. Думаешь, мне нравится врать? Врать в лицо судьям, подкупать их, улыбаться прокурорам, входить в доверие присяжных каждый божий день? Отнюдь.
- Я не виню тебя, и не осуждаю. Тебе приходится, - сказал я.
- Да! Да, Эрик! Вот это и есть! У меня семья. Каждый раз, когда я берусь за какое-то дело, я думаю о семье. И думаю о том, что, к сожалению, ложь и деньги тесно взаимосвязаны друг с другом.
Хорошие слова для того, чтобы закончить о нашем с Энди диалоге в тот день. Впрочем, приблизительно на том мы с ним разошлись на самом деле. Я сказал, что свяжусь с ним через пару-тройку недель, на что он ответил мне, что будет ждать моего звонка, и что время терпит. Я крепко пожал ему руку.
- Был рад встретить тебя! – сказал он напоследок.
В глубине души я тоже был рад его встретить. Но в этой радости, проходя мимо людей на улице, я думал о том, почему же все так по-дурацки порой в жизни. Эти мысли не имели отношения к Энди. Я думал об этом в целом, в качестве размышлений о том, что может беспокоить человека каждый день.
Думал о том, почему многие люди теряют человечность, сами того не замечая. Куда девается детская искренность в людях взрослых? А эмоции. Почему они стачиваются, как галька в море? Это все в мелочах и в деталях жизненного пути каждого из нас. И я, на самом деле, как человек, знающий людей, в принципе, не нуждаюсь в ответе. Потому, что знаю, почему так происходит. Но порой так хочется объяснить все самому себе с философской точки зрения, и все же верить в гуманизм, и видеть перед собой в первую очередь человека, а не загонять всех в рамки научной терминологии, ставить очередной сухой диагноз, назначая очередное шаблонное лечение, сопровождая его избитыми фразами, видя перед собой очередного человека с проблемами. Порой больного. Порой условно здорового. А порой убежденного в чем-то, причем, не по своей вине.
Однажды у меня был пациент, который страдал одной из разновидностей парамнезии, другими словами – фантазмом. События, которые он придумывал и воображал, казались ему произошедшими с ним на самом деле. Человек был искренне убежден, что его «воспоминания» истинны, что, кстати, типично для истерического расстройства личности, с лечения которого мы и начали в его довольно долгом и трудном курсе выздоровления.
Беря во внимание основы психоанализа, такие люди имеют нарушения нервно-психического характера. И я, как врач, согласен с этим. Поэтому, в этом смысле я его вылечил. Но как человек, я также считаю, что по своей природе людям свойственно верить в ту правду, которую они придумывают для себя сами, и в какую им удобно верить. Можете не соглашаться со мной, но это так, и каждый делает это.
Осознавать это грустно.
Глава 6
Мне снился сон.
Я видел зеленый утес, а за ним – то ли океан, то ли море. Сначала я видел только это. Но затем я увидел свадебный алтарь, людей, букеты. Я начал понимать, что это выездная свадьба. Тучи в небе начали чернеть и сгущаться. Подул прохладный ветер. Я еще было подумал, видимо середина осени, раз чувствую прохладу, будучи в плотном черном костюме. Я начал понимать, что это моя свадьба. Но все еще я находился в стороне от остальных. Словно никто не видел моего присутствия. И только я подумал о Марлизе, мол, а где же моя невеста, она явилась передо мной в белом платье, но волосы ее были другими. Вместо роскошной длины медово-карамельных волос, я увидел под фатой недостающие плеч черные волосы, обстриженные грубо и рвано. Глаза на мокром месте, взгляд растерянный. Вот-вот разревется.
Я подошел к ней, спросил, что случилось. Она начала сильно плакать. Я потянул к ней свои руки, тронул за плечи, пытаясь успокоить. Она стала говорить мне о том, что ничего не выйдет, и все не так, и что она мне говорила, что ничего не получится. Я сказал ей, что все хорошо, что все под контролем, все получится. Но я увидел, что она не верит мне, и объятия принимает так холодно, будто я ей не родной человек. Настолько расстроена, что у меня стало возникать такое чувство, будто никогда я ее такой не видел за все время, что знаю ее. И мне становится не по себе и даже больно от этого. Но всем своим видом я не показал своих чувств.
Я вытер ее слезы и предложил ей пойти к алтарю. Взял ее за руку, но чувствую, как идти становится трудно. Что занимаюсь самообманом. Уже не будет хорошо. И ничего не выйдет. Мы с ней оба не можем тронуться с места, пока не поздно что-либо понять. Ноги настолько тяжелеют, что разум мой затуманивается, картинка темнеет, и я теряю Марлизу в этой темноте, больше не чувствуя ее руки в своей.