- Воскресенье. У меня группа.
- Хорошо. Поспи еще немножко. Я разбужу тебя.
Саманта поднялась с постели. А я прикрыл глаза, успев задремать. Проснулся я минут через пятнадцать или двадцать, когда Саманта села возле меня, и начала гладить мое лицо.
- Вставай! – пробуждая меня. – Доброе утро!
Я открыл глаза, посмотрел на нее в этом коротеньком шелковом пеньюаре пастельного цвета, и ответил:
- Доброе утро!
Смотрела на меня этим влюбленным взглядом утренней заботы…
- Любишь яичницу? – спросила она.
Так и знал, что она захочет привести себя в порядок, а затем приготовить мне завтрак. И с одной стороны меня умиляло это. Смотрел на ее нежное гладкое лицо, смотрел на ее шею с чернющими засосами, и пухлые губы – синие в уголках рта. Смотрел в ее бездонные глаза и понимал, что невольно тонул в них, наверняка вступая в отношения, в которых не нуждался еще вчера. Но, твою же мать, Эрик! Не обманывай себя! Ты же хотел быть с ней в ту ночь, и в то утро. И ты хотел этой заботы…
Я не стал обманывать никого. Я ответил ей:
- Обожаю.
Саманта поцеловала меня, после чего пошла на кухню, а я провел ее взглядом, не отрывая глаз от того места, где заканчивался ее пеньюар – в самом низу ее покусанных ягодиц. Как же мило он подпрыгивал на них, оголяя.
- Апельсиновый сок? – спросила она меня, крикнув из кухни.
- Да. Спасибо, - сказал я в ответ.
Как же мне не хотелось подниматься с постели в то утро, смотря на белый натяжной потолок. Но иногда нам приходится делать то, что нам не нравится. Главное, чтобы это в итоге было ради того, что мы любим.
Яичница была вкусной. Сок тоже.