– Вот суп так суп! – нахваливал Цент собственное творчество. – Это не те помои, коими нас потчевал Владик.
– Да, хороший суп, – поддержала его Машка, погружая ложку в свою глубокую, наполненную до краев, тарелку.
Владик тоже был бы рад разразиться похвалой в адрес блюда и его создателя, но его в число дегустаторов не включили. Пока все ели суп с тушенкой, в котором мяса было больше, чем воды, и заедали оный сухариками, он давился ненавистным луком. Цент и в его адрес расщедрился – выдал вместо обычных трех головок целых пять, а затем, явив феноменальную доброту, даровал Владику несколько сухих хлебных корок с легким налетом темно-зеленой плесени.
– Плесень, она весь что? – спросил он, и сам же ответил. – Она грибок. А грибы, это же чистый протеин. Ох, балую я тебя, Владик. Не заслуживаешь ты таких шикарных кушаний.
Владик придерживался аналогичного мнения. Он таких ужасных кушаний ничем не заслужил. Он же, в конце концов, не Гитлер.
После вкусного супа Цент и Машка пили крепкий сладкий чай с трофейными конфетами. Владику, в качестве десерта, досталась головка чеснока. Просто чеснок Владик еще как-то смог бы перенести, но Цент взял и посыпал его сахарком, ведь десерт же, все-таки, а не просто так. Сладкий чеснок оказался настолько отвратительным, что программиста едва не вывернуло наизнанку.
После ужина все долго сидели на крыльце, наслаждаясь теплым летним вечером, и долго спорили на тему того, куда им следует поехать. Машка предлагала направиться в Европу. Прежде она там не бывала, и ей казалось, что если у нее и есть шанс встретить большую и чистую любовь, то только там. Помимо личного интереса она приводила и вполне разумный довод в пользу европейского пути – климат там был несравнимо мягче, чем на родимой сторонушке, и зимовать, соответственно, на чужбине было бы легче.
Цент возражал ей, сообщая, что европейский путь не для них. Он подумывал двинуть на юг, где не просто мягкий климат, а вообще не бывает зимы. И еду там искать не надо – витамины растут на каждом дереве круглый год, рви и суй их в рот. Он в красках описал коллективу, как они будут плавать на яхте по теплому морю, кушать бананы, загорать на солнышке и наслаждаться жизнью.
– А если Владик будет плохо себя вести, мы привяжем его за ногу канатом, и бросим за борт, – закончил излагать Цент. – Акулы начнут гнаться за ним, он станет плакать, кричать, захлебываться…. То-то будет весело.
Владик понял одно – куда бы они ни направились, ему там хорошо не будет. Пока рядом Цент, ни на что хорошее ему рассчитывать не приходилось.
Так и не определившись с планами на будущее, Цент с Машкой выпили еще по три кружки чая, доели все сладости, и расползлись по своим апартаментам. Решили лечь пораньше, чтобы завтра проснуться чуть свет, бодрыми, отдохнувшими, и готовыми к дальним странствиям.
Владик какое-то время лежал в постели и при свете крошечного фонарика листал книжку комиксов, которую нашел в одном из магазинов, а потом старательно прятал от Цента. Но дело это ему быстро наскучило. К тому же комиксы напоминали ему о прошлых временах, о прежнем мире, что погиб навсегда. Глядя на веселые картинки, Владик с невольной тоской вспоминал все то, чего он лишился из-за зомби-апокалипсиса. А затем вспоминал, что лишившись всего, он, фактически, ничего не приобрел. Цент чувствовал себя после конца света как дома, даже Машка уже вжилась в новые реалии. А он как страдал прежде, так и продолжал страдать. Найдет ли он когда-нибудь свое место в новом мире? И есть ли оно, это место?
Выключив фонарик, Владик спрятал комиксы под подушку, прикрыл глаза и быстро заснул. Он полагал, что проснется уже утром, когда настанет время собираться в дорогу, но на деле все вышло иначе. Потому что сон его, вполне спокойный, без привычных кошмаров, оборвался гораздо раньше, чем он планировал.
Пробудившись и открыв глаза, Владик в первое мгновение очень сильно удивился, поскольку вокруг него царила тьма. Он повернул голову, и бросил взгляд на зашторенное окно. За ним царила темень. Все указывало на то, что сейчас глубокая ночь, и рассветом даже не пахнет. Быстро включив фонарик, Владик глянул на часы, и лишь убедился в этом. Те показывали два часа ночи.
Выключив фонарик, он вновь откинулся на подушку, пытаясь понять, что заставило его проснуться в столь странный час. Обычно, если его не мучили кошмары и не будил Цент, требуя чаю или поправить подушку, он спал хорошо. Прислушавшись к ощущениям своего организма, Владик выяснил, что и тот здесь не виноват – ему не хотелось ни пить, ни отлить.