Когда наездники поравнялись с табором, они тут же привлекли к себе внимание. Взгляды отовсюду так и впились в них, и Елена почувствовала себя неуютно, даже в присутствии Петру. Высокий бородатый мужик в красной рубахе – видно, цыганский вожак – подошел ближе и принялся расспрашивать, принадлежит ли Петру эта земля. Петру отвечал, что его земли находятся в другой стороне, а потому спрашивать его дозволения не нужно. Вожак, впрочем, принялся убеждать «доброго господина», что они стараются уважать законы и обычаи, чтобы избежать неприятностей.
Молодой человек рассмеялся, понимая, что хитрец хотел, скорее всего, заручиться его поддержкой, выказывая подобную смиренность, и даже дал ему на прощание серебряную монету, чем вожак остался весьма доволен. Он сказал, что запомнит господина и его невесту, и пообещал, что в случае необходимости будет рад оказаться полезным.
Петру и Елена уже хотели отправиться дальше, но вдруг к девушке приблизилась старуха-цыганка, вытянув сморщенную руку. Черные глаза ее совсем выцвели, а голова тряслась. Из-под наброшенного платка торчали седые пряди, а на груди болталось множество красных бус и монет, звеневших при каждом движении.
Цыганка уставилась прямо на Елену, плюнула у ног ее коня и принялась что-то глухо бормотать, но оторопевшая девушка не понимала ни слова.
– Что она говорит? – спросил Петру у цыганского вожака. – Чего хочет?
Тот нахмурился и прикрикнул на старуху, чтобы она прекратила, а сам ответил, широко улыбнувшись:
– Простите ее, добрый господин. Бедная женщина так давно ходит по этой земле, что уже одной ногой стоит в могиле. Не обижайтесь на старую Марику. Она не со зла.
– И все же… – Петру продолжал улыбаться, хотя поведение старой цыганки встревожило его. – Она видит что-то недоброе, судя по ее лицу?
Вожак цыкнул на Марику, взмахнув рукой, но упрямая старуха не желала уходить. Наконец ее лицо прояснилось, словно до цыганки дошло, что девушка не понимает ее языка. Марика нахмурилась, напрягая память, и проворчала:
– Красная тень за спиной. Дьявол придет за тобой. Гибель твоя. Дух проклятый…
Она снова плюнула и забормотала на своем. Цыганский вожак вновь прикрикнул на нее и обратился к застывшему Петру:
– Ума не приложу, что с ней стряслось, добрый господин. Иногда сидит тихо целыми днями, а иногда на нее такое находит. Простите ее, езжайте с Богом.
Петру, впрочем, протянул и ей монету, но старуха не взяла – лишь глядела перед собой, впав в оцепенение. Тогда он отдал монету вожаку, сказав, чтобы присмотрели за цыганкой. Тот не отказался, и широкая белозубая улыбка осветила его смуглое лицо.
Елена и Петру тронули коней, удаляясь от глядевших им вслед цыган, но настроение уже было испорчено.
– Дьявол? – дрожащим голосом спросила Елена. – О чем она?
Петру с сожалением посмотрел на нее. Хотя и ему самому совершенно не понравились слова старухи, он постарался приободрить побледневшую невесту.
– Милая Елена, ты ведь слышала, что сказал их вожак. Цыганка потеряла рассудок, вот и говорит всякую ерунду. Стоит ли обращать внимание на слова сумасшедшей?
– Ты прав, – ответила она. – Как, должно быть, бедняжка страдает, блуждая во тьме своего разума.
Она хотела сказать что-то еще, но замолчала, вспомнив ледяные ванны и испепеляющий жар внутри, то, как доктора пытались разглядеть признаки помешательства в ней и заставить поверить саму Елену, что она безумна. Что же испытывает бедная душа, когда тело становится немощным, а рассудок застилает туман?
Вернувшись в поместье, они обнаружили ожидавшего их архитектора Селяну, прибывшего с утвержденным планом и сметой. Петру тут же воспрянул духом, с нетерпением желая взглянуть на чертежи и бумаги. Он предложил посмотреть на них и невесте, но та, сославшись на усталость, извинилась и поднялась к себе.
Впрочем, избежать разговоров о часовне и некоторых преобразованиях, которые, с позволения матери, задумал Петру, не удалось. Особенно когда в поместье начали свозить закупленные строительные материалы.
Строить на старом фундаменте оказалось невозможно, хотя сперва рассматривался и такой вариант. Для новой церкви, хотя и совсем небольшой, требовалось заложить прочный фундамент, который бы выдержал вес каменной кладки. Было решено полностью разобрать остатки разрушенной часовни. Церковь предполагалось сделать легкой и светлой, снабдив ее громоотводом. Внешним видом, по предложению архитектора, она должна была отдаленно напоминать значительно уменьшенную и измененную копию базилики Святой Софии в Константинополе. Внутри домовую церковь украсят фресками и витражами, если господин Синешти пожелает нести дополнительные расходы.