И тогда, снова отчаявшись, он впадал в тихое оцепенение.
Несколько раз он слышал, как там, над ним, что-то происходило. До него доносились смутные человеческие голоса, но расслышать их как следует мешала проклятая темница.
Но однажды звуки стали громче и отчетливее. Он дремал, погруженный в воспоминания о нежных руках, которые когда-то обнимали его, о глазах, обещавших ему хранить верность даже на пороге вечности. А потом он ощутил тихое женское присутствие.
Знакомая красная тень мелькнула рядом. Зашелестели крылья – звук, который он слышал с рождения, – напомнив ему об обещании. О страшном договоре.
Нет! Видно, это морок! Его проклятие! Ангелы с небес издеваются над его болью, презирая за то, что он отступил от Бога.
Он слушал, слушал отчаянно, пробуждая видения. Этот певучий женский голос… Он будто знал его, хотя слышал впервые. Он желал метнуться к его обладательнице, снести все преграды между ними, вдохнуть запах ее волос, кожи. Прекратить свое ужасное одиночество и заключить ее в трепетные объятия.
Что за смертельная мука овладела им… Перед мысленным взором мелькнули заходящее солнце – символ утраты – и черная бездна, в которой пропали они оба.
«Думай обо мне! – кричало его потерянное в пустоте сознание. – Я здесь! Услышь меня! Ты нужна мне!» Но она ушла, испугавшись. Что-то почувствовала – злое, жестокое и беспощадное. То, что могло причинить ей боль и страдания.
Но теперь он снова ждал. После мрака и пустоты ему явилась надежда. Затем, оглушенный отчаянием и страстной мольбой, он расслышал, как совсем рядом раздались отрывистые голоса… и его темница сдвинулась с места.
Он замер, вслушиваясь. Что, если это снова грезы? Но нет! Он ощутил тепло человеческого тела и руки, касавшиеся грубой деревянной поверхности.
Тело! Живое! Горячее!
Кровь! Так близко! Он бы взвыл, закричал, но не мог. О, дотянуться бы, глубоко и жадно вонзить зубы в сочную плоть! И когда большой деревянный ящик, обитый тяжелым железом, обернули веревками, он понял, как нужно поступить, чтобы напиться прямо сейчас.
Бессмертное хищное сознание встрепенулось. Он собрал все свои силы, всю накопившуюся злость и, когда доверчивый человек начал подниматься по веревке, оборвал ее, с наслаждением услышав вопль страха и стук упавшего тела.
Он постарался, чтобы тело впечаталось в дерево и железо как следует… Сдавил его всей своей мощью… М-м-м… Человек погиб почти мгновенно, но его горячая драгоценная кровь тут же хлынула вниз.
Он мечтал о капле, а получил целое море!
Он пил кровь, впитывал, блаженствовал, замирая от восторга под испуганные крики вокруг. Но они возбуждали его, придавали сил.
Кости с треском сомкнулись, сходясь в суставах, щелкнули позвонки, самые мелкие косточки. Сверху налипли мышцы, переплетаясь сухожилиями, на место встали сердце и желудок. Он собрал себя из праха, пыли, возродившись и снова обретя крепкое красивое тело. Хотя ему почти не нужны были внутренние органы, он хотел быть похожим на себя прежнего. Он презирал все человеческое, но также и вожделел его.
Отныне все, что нужно восставшему мертвецу, – сладкая кровь, которую он заберет у живых.
Чтобы гроб не вскрыли сразу, он внушил людям дикий страх и тихо смеялся, обнажая красные от крови зубы, с нетерпением ожидая, когда его оставят в покое.
Эти глупцы, которых уже и на свете давно нет, вбили не меньше сотни гвоздей в гроб. Надеялись, что это его остановит. Но теперь это железо не в состоянии удержать его. Гроб покрылся множеством трещин, и выбраться из него не составит труда.
И хотя он выпил много крови, но желал еще. Хотел насладиться каждым глотком. За каждый день отнятой у него жизни.
На землю опускалась ночь, даря ему счастье сладкого предвкушения.
Глава 6. Тучи сгущаются
Отныне дух легкости и беззаботности, витавший над поместьем, стал приобретать черты чего-то тягостного и зловещего, скрытого в темноте.
Лето было в самом расцвете своей пленительной красоты, но ни чудесные пейзажи, ни близость родных людей не могли изгладить нависшего тревожного предчувствия. Самым неприятным для Петру было то, что он не понимал, как бороться с неосязаемым противником. Казалось, будто промозглый холод шахты навсегда поселился внутри. Сперва пришлось сдержать испуганный и гневный натиск тети Софии, а кроме того, отныне он ловил на себе робкие, но косые взгляды слуг, изучающие и настороженные: рабочие, возводившие церковь, готовы были все бросить в любой миг, если снова случится какая-то беда.