Как они познакомились? Все школьные годы на полке в ее комнате стояла маленькая деревянная фигурка, выточенная дедом: озорной мальчишка, похожий чем-то на Егора. Однажды, возвращаясь из школы, заметила парня в автобусе, в толпе друзей. Он ответил заинтересованным взглядом, и всю дорогу поглядывал в ее сторону, не переставая трепаться с приятелями. Она, выйдя на своей остановке, с тоской оглянулась – и вдруг увидела, как парень продирается за ней вслед, воюя с дверями автобуса. Догнал!
А сейчас эти воспоминания, которые всегда были для нее бесценными, кажутся зыбкой рябью на волнах памяти. На лестнице висит тишина. Почему, почему внезапный страх нереальности происходящего предательски искажает прекрасные моменты?
– Чего ты, Владк? – зеленые глаза смотрят на нее изучающе, настороженно.
– Здесь… смотри, сколько пауков, – Влада вдруг пугается своих воспоминаний.
– С лета набежали, так и живут. Они не страшные… – Егор щелкает одного из пауков, и тот падает на пол, сорвавшись с паутины. – У тебя даже на шее паутина. Давай, сниму…
Паутина с шеи снимается как-то болезненно, липко цепляясь за волосы, царапая кожу. Егор щелчком сбрасывает ее остатки с пальцев.
– Разве Царевы дадут нам стулья, почему дед попросил об этом? – вдруг спрашивает Влада. – Они же… с ними же что-то случилось. Мне так кажется…
– Владочка, Егор, ну что же вы, мы ждем! – выглядывает из-за двери мама. – Пойдемте за стол, ведь у нас семейный праздник!
Семейный праздник.
Эти два слова какие-то чужие, незнакомые для нее и невероятно теплые. Этим словам противиться невозможно, так же, как и спорить с мамой.
И они с Егором возвращаются в гостиную, садятся за стол. Расставляются чашки, в гостиную вносится чайник, из носика которого струится пар. Хлопочет бабушка, суетится дед.
– А торт нарезает именинница! – торжественно говорит отец, и Влада берет в руки нож.
Хрустят под лезвием ножа безе и орехи, мягко струится ванильный крем. Но стоит ножу приблизиться к цифре «18», как рука слабнет… от ужаснувшей мысли.
Все не так, не так.
– Я не помню своих семнадцати, – тихим, как писк охрипшей мыши, голосом говорит Влада. – Мне не может быть сейчас восемнадцать. И… если сегодня у меня день рождения, должен быть октябрь. Почему, что со мной?!
– С тобой все отлично, – говорит Егор, погладив ее по плечу. – Теперь вообще все супер. Ну, я дождусь свой кусок торта или как?
Да какой уж там торт…
В этой старой квартире Огневых на Садовой улице, уже давно никто не живет, потому что там некому жить.
Влада сидела за столом ни жива ни мертва. Понимание происходящего пришло, и рассудок все осознал, а вот душа яростно сопротивлялась. Это все чудовищная ложь, и настоящая квартира на Садовой улице сейчас пуста, и вся ее семья погибла.
И в то же время вот они – живые, мама с папой и даже дед с неведомой бабушкой, странно похожей и на постаревшую маму, и на кикимору Мару одновременно. Сидят за столом и веселятся, шумно вспоминая, как много лет назад Влада со своим сводным братом Артемом устроили в квартире потоп, играя в водяных.
А сколько предметов было в комнате, потерянных или выброшенных еще давно вещей, но каждая из них запечатлелась в детских воспоминаниях! Даже ваза! Разбитая много лет назад синяя ваза – и та стоит на серванте, целая и невредимая, наполненная осенними листьями!
Это было и прекрасно, и чудовищно одновременно. А самое страшное было то, что при родных, даже и иллюзорных, не скажешь – «вы не настоящие». Это все равно предательство.
А еще – Егор жив, и это казалось невероятным чудом настолько, что невозможно было поверить. Тролль был в прекрасном настроении, веселился и спрашивал ее, насколько ей нравится происходящее. В ответ Егору достался только растерянный стеклянный взгляд, который тролль расценил в свою пользу.
– Егор, ты сам… – прошептала Влада. – Ты настоящий, живой?
Тролль хитро ей подмигнул, провел по торту пальцем, собирая шоколадный крем, и облизал его.
– Ольга Вандеровна, торт – супер! Вы ведь научите Владку так же готовить? Я сладкоежка…
– Егор, где я, что со мной произошло?! – взмолилась Влада шепотом. – Я на балу только что была, на Дворцовой площади. Объясни, умоляю…
Мысль о том, что она неожиданно умерла или сошла с ума, обожгла виски холодным ужасом. Может, сейчас она хохочет или завывает, как гиена, посреди бального зала, спятив от всего того напряжения, которое гнало ее к цели все эти месяцы.