Нежити прибывало с каждой секундой – непрогляд был прорван, и с той стороны, где стоял Гильс, появились фигуры: вампиры, еще недавно блиставшие на балу, вставали рядом с Гильсом.
– Никогда вампиры не склонятся перед троллем, – повторил Муранов.
– Кто не склонится, тот будет спать и видеть сны, как он со мной сражается! – с вызовом существа, которое никогда не сдастся и никогда не отступит, заявил Егор. – Аз есмь Хитрейший Морок, властитель тайного мира!
Последние его слова прогремели, как тысячи голосов – где был тот прежний веселый паренек, веселивший однокурсников в коридорах Носферона? Наследник некроманта повернулся к Владе, которая дрожала на холодном ветру, не сводя с него взгляда, и подмигнул ей, одарив задорной улыбкой.
Клочья зеленого тумана за его спиной принимали форму воинов, в точности повторявших очертания вампиров, стоящих около Гильса. Тролль будто передразнивал своего противника и издевался, поигрывая плетями морока, которые вытягивались из его пальцев.
Влада вдруг поняла – нет, сейчас они кинутся не друг на друга. Прежнего боя не будет – все они: и нежить, и чудовищные создания морока нацелены на нее, именно она их главная цель. Кто-то из них схватит ее и утащит к себе. Будет ли это Гильс – тогда Егора ждет что-то страшное и мучительное. И это немыслимо – даже сейчас, когда прежнего Бертилова уже не узнать. А если утащит ее Егор, то никогда ей не очнуться и не вспомнить правду о себе, своей жизни, а Мурановы будут уничтожены.
– Нет, стойте, – Влада топнула ногой, ощутив, как больно ударилась стопа о холодные камни. – Слушайте, вы! Темнейший, Хитрейший – оба!
Оба посмотрели на нее: так удивились бы два тигра за секунды до смертельной схватки, если бы вдруг между ними выбежала мышка-полевка и начала что-то воинственно пищать.
Влада же, тяжело дыша, очень боялась, что ее сумасшедшая затея сорвется. Главное, все рассчитать до секунды и сказать правильные слова.
– Когда-то давно вы росли вместе в Пестроглазово и были друзьями, – Муранов и Бертилов, – произнося эти слова, Влада завела руки за спину и чертила пальцем на ладони знаки, показанные мамой.
– А потом появилась я, и все полетело к чертям! Все беды и несчастья тайного мира – от меня. Если бы я не родилась, не было бы некроманта, не было бы войны, вы были бы друзьями. Все было бы хорошо! – Влада перевела дух. – Теперь я исчезаю, и вы никогда меня не найдете! Нет меня больше для вас обоих…
Влада подняла над головой заметно дрожащую ладонь, понимая, что рискует, произнося слишком много слов. Пора решаться, пока оба не начали действовать.
Ее речь удивила и озадачила их – Гильс и Егор даже успели переглянуться, так по-прежнему, как бывало на лекциях в Носфероне, если возникала какая-то сложная задача.
Оставалось последнее – произнести заклятие, закончив ритуал.
– Ни тьма, ни свет – меня здесь нет! От всех закрыта, для всех невидима! Слово, замок, язык! Прощай, тайный мир…
Влада ожидала каких-то ощущений, даже боли, но ничего не было. Разве что изменились лица у Егора и Гильса, с них мгновенно исчезла раздраженная насмешка.
– Что за… – Гильс провернулся на подошвах, взглядом вампира сканируя пространство вокруг. Мгновенно ушел в янв, но выпрыгнул обратно, не обнаружив там никого. – Схватить эту девчонку! – прорычал вампир. – Схватить и доставить ко мне!!!
Это был приказ не только паучьей армии, но и вампирам – все они ринулись его исполнять: даже крыши окрестных домов зашевелились и забурлили черной массой.
– Владка-а-а, ч-черт… чертов октябрь, чтоб его! – Егор запустил пальцы в волосы, взлохматил шевелюру и яростно ругался. – Искать ее, найти!..
Зеленая армия за его спиной заметалась и бросилась на поиски, подчиняясь приказу тролля.
Влада осторожно пятилась назад, боясь каждую секунду, что заклятие отменится. Ни вампир, ни тролль не видели ее – и Влада, уже убегая, напоследок обернулась.
Оба метались по площади, позабыв о том, что только что собирались растерзать друг друга.
Теперь же им пока было не за то сражаться, не за что убивать. У них появилась общая цель – они оба будут искать ее, рыская по всему свету.
Оставив позади Дворцовую, Влада босиком мчалась по набережной Невы, с трудом сохраняя равновесие на скользкой наледи гранитной мостовой. Потом все же упала, проехавшись по мокрому льду на коленях и собрав сочувственные взгляды прохожих.
Прекрасное платье давно превратилось в грязные тряпки: слишком нежен был кровавый шелк, предназначенный только для одной бальной ночи и не переживший ночного дождя и ветра.