– Ну, куда с мебелью-то в салон лезете, дама! Дайте выйти сначала другим! – заорал водитель, оборачиваясь в салон. – У нас рейс только для пассажиров, а не грузовой! Да что ж это делается…
Выбравшись наружу, Влада наблюдала, как взволнованная толпа утрамбовывается в автобус, как он с трудом закрывает двери, и отъезжает с площади, оставляя ее в одиночестве.
Вокруг была площадь, огромная и пустая, залитая лужами, пестрая от опавших листьев. В сумерках они почему-то казались нереально яркими пятнами, будто кто-то баловался с желтой краской на серой бумаге.
Тревога, страх жителей Пестроглазово все еще пульсировал в мокром дождевом воздухе, и оглядевшись по сторонам, Влада поняла – уехали все или почти все. Отдаленные новостройки стояли темными без зажженных окон, ларьки на краю площади были закрыты ставнями.
– Надо было спросить у кого-нибудь, где живут Бертиловы, – вслух обругала себя Влада. – Ну что ж ты, ведь тут столько народу было, а теперь попробуй найди!
Оставалось идти так, как она помнила – до дома Мурановых. Она даже помнила адрес: Пестроглазово, Темная аллея, дом три. Туда нужно было добираться по узкой дорожке, которая петляла по сосновому лесу, и Влада нашла ее почти сразу.
Тогда, два года назад, лес казался нереально прекрасным, сосны дышали хвоей, и между ними прыгало солнце. Теперь же, в дождевых сумерках, все казалось одинаково серым и поникшим: поблекли даже когда-то яркие крыши коттеджей, стоящих по сторонам от тропинки. Влада всматривалась во дворы и окна, но все выглядело пустым и каким-то перепуганным, притихшим.
Где-то на этой тропинке она встретила однажды, два года назад, Эмму Бертилову, мать Егора. И судя по тому, что одета та была по-домашнему, в халат и тапки, отошла от своего дома она совсем недалеко. Жили Бертиловы скромно, и вряд ли их дом мог выглядеть, как богатый коттедж, вроде тех, что которые виднелись за заборами.
Пройдя до самого края тропинки, где обрывался лес, и начинались заросли кустарника, Влада начала паниковать: ничего похожего на дом Бертиловых так и не нашлось.
Пришлось повернуть обратно и снова идти по тропинке, пристально вглядываясь в каждый дом. На какой-то момент Владу захлестнул страх, что она не найдет жилище троллей, что после гибели Егора его мать уехала, а дом попросту снесли, разобрали и теперь это место заросло травой.
Стоило ей так подумать, как за ярко-багровым кустарником показалось очень странный коттедж. Она уже заметила его, когда шла в обратную сторону, подумав, какой он вычурный даже для этой улицы и выделяется из других. Чем-то он напоминал дом Мурановых, только был гораздо выше, и у него было несколько башенок, а не одна. А самое главное: если присмотреться, то дом чуть колыхался в сумерках на ветру, так что его можно было принять за собственное головокружение.
– Да вот же он! – закричала Влада самой себе и бросилась к дому.
Незапертая калитка хлопала на ветру, издавая пронзительный скрип, и Влада вбежала в запустелый двор.
Ну, конечно же, это был тролльский морок! Он, как сетка, обволакивал дом и еле держался под порывами сильного осеннего ветра. Достаточно было протянуть руку к зеленоватой дымке, и шикарный особняк сморщился, пополз набок, а потом новый порыв ветра подхватил его и унес, разметав на куски.
И то, что открылось, – несомненно, было домом Бертиловых. Обветшалый двухэтажный домик, обитый потемневшими деревянными досками, которые тролли не красили и не подновляли, предпочитая попросту навесить сверху морок – самое главное, чтобы он смотрелся лучше дома Мурановых. Как же это было похоже на Егора, который вечно соревновался с Гильсом!
Около дома скрипели на ветру старые качели, к которым вместе с дождем прилипли мокрые сосновые иголки и пара принесенных ветром красных кленовых листьев. Влада сняла их, будто выпуская на волю – и вздрогнула, увидев под одним из них процарапанное на железе слово: «ЕГОР».
Постояв с минуту у рассохшейся, но все-таки запертой двери, Влада обошла дом, ступая по жухлой траве и заглядывая в окна. Потом вернулась к двери и постучала в нее, хотя и так было понятно, что дом пуст. Нажала ладонью на дверь – и та неожиданно поддалась, открыв темное и холодное нутро дома, где пахло сыростью и пылью.
– Кто-нибудь, эй? – шепотом позвала Влада на всякий случай, но дом молчал.
Зоркость вампира сейчас бы очень пригодилась: ей пришлось, спотыкаясь, бродить в темноте. Еще никогда до сих пор Владе не доводилось бывать в жилище троллей, а для этого нужны были крепкие нервы. Морок, слетевший с наружного облика дома, обнажил его сущность, но показная дворцовая роскошь все еще оставалась нетронутой внутри.