– Не останавливай меня, – тихо произнес Алекс, в ответ на понимающий взгляд младшего брата.
Алекс и Гильс сделали шаги навстречу друг другу, вдруг обнялись, и так же молча разошлись.
– Дверь! – громко крикнул Гильс, и дверь палаты сама хлопнула со страшным стуком, отгородив происходящее в палате от чужих глаз. Вмиг из стены показалось стая пауков – пожалуй, самых небольших из армии мурановской нежити, которые, суетливо заметавшись по стене и двери, заплели их густой паутиной, как броней.
Гильс невидящим взглядом глядел перед собой некоторое время, потом быстрыми шагами покинул больничное отделение, пройдя мимо Влады, как мимо пустого места.
Потрясенные медсестры и врач остались в коридоре, не делая больше попыток вмешаться в происходящее. Врач паниковал все больше: смертей и слез он насмотрелся, а вот горящих глаз у людей не видел еще никогда. Как не видел и людей, выходящих из стен…
– Нервы, работенка… – прошептал врач, вытирая со лба внезапно выступивший пот. – Кофеек и валерьянка… валерьянка и кофеек, и срочно…
Нечисть ушла вслед за Гильсом, врач неспешно удалился, повторяя мантру про кофеек и плохо вписываясь в повороты.
Влада осталась одна в больничном коридоре, пытаясь понять, что только что произошло. Перед глазами все еще маячила страшная сцена: Алекс на коленях у кровати и серебряная рука, свисающая с койки.
Ивлева, такая несносная, надоедливая, как она бесила всех эти дни!.. А потом – Алекс и Гильс стоят, обнявшись, и быстро расходятся, после чего дверь больничной палаты захлопывается, оставляя старшего Муранова и Дашулю одних.
«Алекс сказал, что не отпустит Дашу в человеческую смерть, значит он ее сейчас обратит. Они прощались с братом, значит… обращение в вампира спасет ее от одной смерти, но не спасет от другой. Алекс просто сделает так же, как сделал Егор, когда спасал меня – заменит собой…».
Только вот не живут такие незаконно обращенные вампиры без тех, кто их обратил. Судьба Алекса будет страшной, судьба Дашули – уйти в янв и стать древней, поменяв одну смерть на другую.
А кто во всем этом виноват?
Все полетело в тартарары, все ее безумные затеи и планы по спасению Егора. Все оказалось пустышкой, а может, чьей-то глупой шуткой или розыгрышем.
А как она гордилась собой, когда ей удалось приблизиться к разгадке! Пролетели пустые, бессмысленные дни ее глупостей, когда она мнила себя героиней-спасительницей…
Она уже почти праздновала свою победу, была так близко к цели, а когда прошла в ротонду – уже почти видела там Егора, готовясь к встрече…
И вот – провал и проигрыш.
В своей упорной призрачной погоне она забыла о том, что ей надо было выполнить просьбу Алекса и убедить Ивлеву уехать подальше от опасности.
Вот и дядьку Алекса навсегда потеряла, и он станет только воспоминанием…
Влада застонала, пожелав, чтобы голова разорвалась и никаких мыслей или воспоминаний в ней никогда больше не было вообще.
Перед глазами на стене маячил больничный плакат: «Профилактика гриппа и закалка организма», где добрый врач в очках на картинках учил, как надо жить. Встать бы сейчас и войти в этот плакат, где весь смысл нарисованной жизни состоит в том, чтобы правильно питаться, высыпаться и вовремя делать прививки.
– Ну-ну, милая ты моя, – раздался рядом слегка надтреснутый старческий голос, – родственники всегда переживают, надо держаться. Там сестра твоя в реанимации?
Влада подняла голову, увидав как в тумане старенького и сухонького врача. В аккуратном белом халате, седого. В стеклах очков глаз не видно, только отражение коридорных бездушных ламп, – а вот улыбка не дежурная, наоборот, участливая, теплая и человечная…
– Не сестра, – выдавила Влада. – Н-неважно… не только она умрет.
– Ну-ну, – снова повторил врач. – Вы на грани обморока, милочка, вам самой требуется помощь. Пойдемте-ка, померяем давление, примем успокоительное. Вставайте…
Влада зачем-то встала и пошла за ним, решив не объяснять, что человеческие успокоительные на нее не подействуют, да и смысла мерить ей давление нет никакого. Но все-таки протиснулась в маленький кабинет, на дверях которого висела табличка «Главврач» и села на стул напротив стола, вдохнув холодный уличный воздух, проникавший сюда из распахнутой форточки.
Протянула руку, закатала рукав.
Предплечье сдавило – аппарат по измерению давления зафыркал, накачивая воздух в браслет, и долго шипел и пищал, пока врач хмурился сквозь очки. Останавливать его Влада не стала, уж очень все это напоминало детство, когда дед водил ее по поликлиникам. А старенький врач, который сейчас беспокоился за нее, смутно и отдаленно, но был чем-то похож на ее деда.