Ну, конечно, отражение ее тела прекрасно было видно в оконном стекле, как в зеркале, – и Гильс надолго замер, не сводя глаз с темного окна.
Сейчас Муранов обернется, через какие-то секунды. А потом все и произойдет. Не так она представляла себе этот первый раз, взрослую любовь. Конечно, девчонки в Носфероне вели очень откровенные разговоры о парнях, – да и какие могут быть тайны, когда есть интернет. В девичьих тайных мечтах был Гильс, изредка – Егор, и тогда Влада обзывала себя достойной своего ветреного отца и выбрасывала из головы ужасные мысли.
Но как сейчас – по принуждению, из-за страха или безвыходной ситуации – нет, только не так! Ведь потом ничего не вернешь!
«А вот Гильс не боится, как я. У Муранова это не в первый раз. Это то, на что намекала Дрина – у него было много девчонок, и близких отношений, в том числе с Элей… Ия не первая. Ему играть со мной нравится…» – пронеслось в голове.
Но секунды летели, а Муранов все не оборачивался.
Влада догадалась – он тоже решает сейчас что-то для себя, слушает сейчас удары ее сердца, как слушает меломан любимую музыку, наслаждаясь каждым тактом.
– В шкафу мои рубашки, – наконец раздался его голос в тишине комнаты. – Выбери любую. Успеешь за десять секунд?
Второй раз повторять не пришлось.
Влада метнулась к шкафу, распахнула его тяжелые двери, увидав аккуратный цветовой ряд рубашек на вешалках, от угольно-черной до ярко-багровой. Дернула одну из самых длинных, и упавшая вешалка загремела где-то внизу шкафа, пока трясущиеся пальцы застегивали острые пуговицы.
Холодный шелк приятно защекотал кожу, заструился по спине как прохладная вода. Рубашка, к счастью, была длинной, закрыв все, что парню видеть не положено.
Влада закрыла шкаф и чуть не вскрикнула – Гильс оказался не у окна комнаты, а прямо перед ней.
– Тебе идет моя рубашка, – тихо произнес вампир. – Хотя без нее было лучше. Боишься меня?
Ах, вот в чем дело! Заставил раздеться, сжечь одежду, потому что не мог простить ей того случая в Пестроглазово! И вот сейчас он стоял так близко, что можно было разглядеть, как языки пламени камина отражаются в его зрачках. Хотя – нет. Это и было само пламя, глубина глаз кровопийцы. Как замочная скважина, сквозь которую можно было увидеть нечто запредельное и огромное, где полыхал страшный огонь. Лицо Гильса, которое всегда действовало как гипноз – в чем его магия? Почему увидев однажды, забыть уже невозможно? Повернет голову, взглянет и улыбнется – и каждый раз Влада Огнева падает в бездну, летит туда, одурев от счастья. Вот как сейчас…
– Боишься меня? – повторил Гильс, уже с легкой улыбкой, будто прочитав эти мысли.
– Есть немного.
– Ну, что же тебе нужно? Говори. Ты пришла в мой дом, теперь ты одета так, как мне нравится. Я слушал великолепный концерт твоего сердца и судорожного дыхания. Браво! – Гильс, отступив на шаг от нее, похлопал в ладоши. – Теперь – награда. Итак, что же заставило тебя – гордячку, умницу, вампиршу с недавних пор… пойти на отчаянный шаг и приехать ко мне, зная, что тебя ждет?
И снова нужно было найти правильные слова. Так, наверное, ощущает себя идущий по минному полю, зная, что один неосторожный шаг и все может закончиться взрывом и катастрофой. И вот он – неосторожный шаг.
– Я хочу поехать с тобой на бал, танцевать с тобой, – быстро пробормотала Влада. – Я, а не другая.
– Откуда вдруг ревность?.. Приспичило тебе бал, если ты посылала всю эту светскую ерунду тайного мира подальше, – вампир присел на кровать, глядя на Владу. – Серьезно, взревновала, Огнева?.. А на кой тогда так трястись, требовать, чтобы я отвернулся? Нужен парень – вперед…
Что именно «вперед», долго гадать не нужно. Не то, совсем не то сказала. С Гильсом невозможно играть, он ей не верит, да и она попадает впросак при каждом удобном случае. Сейчас он вот-вот поймет, что она ведет свою игру. И тогда прощай бал и последняя возможность жизни для тролля.
На миг внутреннее напряжение настолько достигло предела, и взгляд оторвался от черного пятна вампирского халата и двух ярких углей его глаз, улетев в сторону окна. Здесь, в комнате бушевала невидимая буря, а там, за отдернутыми шторами в темном провале уличной темноты так спокойно и медленно кружили белые хлопья.
– Смотри, первый снег пошел, – Влада удивилась, услышав от себя эту фразу, совершенно нелепую и невпопад. – Я с детства всегда загадывала желание, когда видела первый снег. Пусть прежний Гильс вернется…
– Ну вот что с ней такой будешь делать, а? – тоже не выдержал Муранов, но уже без ярости, с досадой, будто обращаясь к невидимому судье. – Ее кровь от матери и отца, что же она делает с девчонкой, ведь раздирает же надвое! Еле уговорили уехать из Огоньково, потому что повесила на себя вину за Бертилова. Другая бы сбежала первой от опасности – а эта сидела там и ждала. Ее приняли в семью, я ее ждал – так нет! Опять не подошло, что-то застопорило. Ведь мог же приказать, Влада! Забыла про медальон?!