Естественно, эта группа была более осведомлена о том, что происходит за пределами их мира, чем большинство населения Хента.
— Может быть, мы могли бы это выяснить. А потом мы могли бы шантажом заставить его вернуться обратно.
— По крайней мере, обратно на Альгомет-8.
Это была шахтерская планета для преступников-мужчин, о которой они слышали; оба мужчины фыркнули, представив элегантного Доншода в тюремной робе.
— Справедливости ради, разве не он нашел тот бандаж, который делает их такими тонкими в талии? Он неплох в подобных исследованиях.
— Что, корсеты? Нет, один из владельцев использует их на своей женщине уже много лет. Доншод просто хотел, чтобы мы думали, будто это он их открыл.
Они обсуждали, где заказать изготовление подобного снаряжения, разговаривая так, словно к концу дня оба станут владельцами женщин. Но Гариду не сиделось на месте, и он встал, чтобы посмотреть, сможет ли он взглянуть на настоящую женщину, а не только на голограмму в каталоге. Хотя продавцы знали об особом интересе к женщине-питомцу, они, как правило, небрежно относились к демонстрации своего реального товара. Несколько животных можно было увидеть через дверной проем в заднее помещение, но ее среди них не было. Гарид мерил шагами зал. Красоты голограммы было достаточно, чтобы убедить его, если бы в этом была необходимость. Он заставил себя стоять спокойно, пока с аукциона продавали собак, враагов и агекстов. Он не мог заставить себя сесть.
Наконец, женщину вывели на всеобщее обозрение. Аукционист обращался с ней удивительно сладострастно; этот хитрый ублюдок знал свою аудиторию. На этом помосте она была маленькой, сочной жемчужиной возбуждения. Управляя своим аэрокаром, Гарид видел перед глазами округлую обнаженную плоть, полные, упругие, животные груди, набухшие складки между ног, борющиеся за то, чтобы освободиться. Ее лицо казалось детским в своей гладкости, страх и возбуждение на нем так легко читались. Ее глаза, пойманные его взглядом, так охотно сдавались ему. Его руки, все его тело жаждали прикоснуться к этой мягкой плоти, а пах пульсировал от желания завладеть ею.
Но он мог подождать. Она была в безопасности в ящике позади него. Он подавил желание громко закричать, торжествующий крик, который сдержал только потому, что контроль приносил больше удовлетворения. Ожидание стало удовольствием теперь, когда в конце его ждала уверенность.
Время от времени он слышал, как она возится в соломе. Его собственная ручная женщина! Он терпеливо принял поздравления и зависть остальных и тихо всё уладил. Металлический ошейник, который он принес, был на ее шее, на нем висела лицензия и голографическая бирка. Ее описание, голограмма, отпечатки рук и ног были занесены в правительственный компьютер, а его имя — вписано как владельца. В офисах аукциона ее привязали к столу, провели последний медицинский осмотр, сделали все сканирования и проверили сертификаты о состоянии здоровья и (что является огромной редкостью для человека) о контрацепции. Пока всё это происходило и пока ее грубо кормили, маленькое создание было покладистым, но ее глаза то и дело возвращались к нему.
В ее досье было достаточно информации, чтобы показать, что она не способна на разумное поведение, когда с ней обращаются разумно. Ее нужно было контролировать, иначе она сеяла хаос. По правде говоря, он мог понять страхи своего отца. Но он не собирался предоставлять ей никакой свободы действий.
Я съежилась в ящике, в глубокой соломе, обхватив себя руками в полумраке. Наверху было несколько вентиляционных отверстий, но сквозь них проникало мало света. Я думала о мужчине, который меня купил, о зеленоглазом мужчине, и поймала себя на том, что почти забываю дышать. С помоста он казался худощавым, но вблизи я увидела, что это была иллюзия, созданная его ростом. Он был поджарым, но невероятно высоким, и его плечи, казалось, придавали ему ширину скорее дома или автокомбайна, чем человека. Трудно было поверить, что мужчины, что этот мужчина, могут быть такими огромными; он был совершенно другого масштаба, к которому я привыкла. Эти огромные руки могли бы раздавить меня. Я была молодой, здоровой женщиной; я всегда была довольно сильной, по крайней мере, на Ранизе. Здесь же я была тщедушной пташкой, попавшей в силки.
Я была напугана. Я была заворожена. Я была возбуждена. Движения этих огромных конечностей были четкими и выверенными, ни одного лишнего жеста. Его лицо невозможно было прочитать. Этот мужчина спокойно контролировал всё вокруг себя. И скоро он будет контролировать меня.