— Отнеси его Терину, непослушная девчонка!
Она опустила глаза и выглядела так, словно вот-вот снова расплачется. Затем она судорожно вздохнула и подползла к Терину, который взял ремень из ее рта и сел на стул, который до этого занимал Лаве.
— Что это было? — спросил он Лаве.
— Ничего, просто проверяет границы. Ей нравится притворяться, будто я единственный, кто может ее наказывать.
Терин посмотрел на Мерти, стоящую на полу перед ним, и воспользовался возможностью поласкать соски, которые теперь так твердо торчали. Женщина вздохнула от удовольствия и поблагодарила его крошечным шепотом, издав визг и вой, когда он перешел к тому, чтобы жестко дергать, щипать и крутить их. Терин продлевал это до тех пор, пока не убедился, что она испытывает больше боли, чем удовольствия. Затем он втащил ее попу к себе на колени и осмотрел мокрую киску, настолько распухшую, что были видны внутренние губы, а между складок выглядывал клитор.
— Пока не трогай ее там, — сказал Лаве. — Она кончит, а она этого не заслуживает, пока не закончится наказание.
— Ладно. Сколько?
— Думаю, двадцати будет достаточно. Хороших таких. Мерти, ты будешь считать каждый удар и благодарить Терина, иначе получишь еще один.
— Нет… — простонала она. — Не заставляйте меня, хозяин, пожалуйста?
— Да. Разве ты не сказала, что ты плохая, ленивая девочка?
Она извивалась.
— Да, хозяин.
Это было скорее наполовину затаившее дыхание поскрипывание из ее положения.
— Так что же тебе нужно, рузу?
— Наказание, хозяин… — плакала она.
— Правильно. Так что ты будешь считать, и ты будешь благодарить Терина.
Ее тело на мгновение затряслось, а затем обмякло. Прошла долгая минута. Она жалко кивнула. Затем, казалось, она взяла себя в руки.
Терин сжал тонкие предплечья, скованные вместе у нее за спиной, поднял гибкий ремень над головой и резко опустил на одну ягодицу. Требуемые слова, казалось, были выбиты из Мерти вместе с вздохом под тяжестью удара.
Терин опустил следующий на другую ягодицу, и Мерти тяжело застонала и поспешно выпалила ответ. Она часто дышала, чтобы сдержать боль. Еще один удар. И еще, и еще один, впивающийся и обжигающий и без того багровые ягодицы, пока рабыня, запинаясь, произносила число и свою благодарность. На красной коже проступали багровые, распухшие следы. Терин прицелился восьмым ударом в один из них, и женщина взвизгнула, потеряла контроль и не смогла произнести ничего членораздельного. Терин ударил ее еще дважды по складке каждого бедра, прежде чем она выдавила из себя крик:
— Восемь! Спасибо, хозяин!
Терин отметил, что ей хватило ума не пропускать ни одного. После этого ей удалось со всхлипами стабильно произносить требуемые слова еще несколько ударов, а затем она снова сорвалась из-за очень жесткого хлеста прямо над ее распухшей вульвой. Завывая и беспомощно дергаясь в течение еще трех неучтенных ударов, она затем взвыла импровизированной мольбой на протяжении следующих пяти. Терин крепко прижал извивающееся тело к своей промежности, снова крепко взялся за ее предплечья и ударил ее еще раз, тщательно и безжалостно. Мерти наконец снова начала считать с пятнадцати, умудрившись закончить двадцать всего с десятью лишними полосами на заднице; Лаве сказал, что это рекорд.
Он снял ее с колен Терина и снова поставил на колени перед ними, ее лицо было залито слезами и выглядело жалким.
— Ну? — спросил он. — Что ты скажешь теперь?
Мерти подавила пару мучительных всхлипов.
— Спасибо… за наказание, хозяева, — выдавила она из себя. — Я заслужила это. Я… мне жаль, что я была… плохой девочкой…
Ее голос сорвался и дрогнул на словах «плохой девочкой», и она сжалась. Затем она сделала еще один судорожный вдох.
— …И я обещаю больше стараться, чтобы делать так, как мне гов… говорят.
Она сломалась и снова заплакала, повесив голову. Лаве вытер ей глаза и помог высморкаться.
— Вот и умница. А теперь покажи нам, насколько ты благодарна.
В считанные мгновения она уже удовлетворяла их одного за другим своим ртом. Ее рвение, несмотря на слезы, свидетельствовало о ее сильном возбуждении, а неистовое сосание доставило Терину мучительно мощный оргазм. Лаве тоже кончил ей в горло, и, переведя дух, минуту смотрел на ее умоляющее лицо.