— Нет, еще нет, — решил он. Он задрал ей юбку, чтобы не мешала, и обвязал вокруг талии тонкий шнур, завязав узел спереди. Затем он протянул шнур вниз между губами ее киски и туго привязал его к наручникам, попутно задрав юбку сзади еще выше. Она застонала и ахнула, когда тонкий шнур впился в ее распухшую, изголодавшуюся плоть, но при первом же толчке бедер Лаве остановил ее.
— Иди, встань в угол. И не смей кончать, пока я не разрешу.
Мерти пошла своими скованными шажками, очень медленно, в указанном им направлении, ее руки были туго стянуты и неподвижны посреди ее исполосованной и распухшей задницы. Дойдя до угла, она поправилась так, чтобы ее груди прижимались к обеим стенам, а голова была опущена в угол.
Лаве улыбнулся Терину.
— Оставим ее там ненадолго. Шнур слишком тонкий и гладкий, чтобы она могла получить сильное трение, и она вряд ли захочет получить порку, которая ее ждет, если она попытается кончить без разрешения.
Они потягивали напитки и разговаривали, наблюдая, как время от времени дрожит линия бедер рабыни.
Терин задумчиво произнес:
— Там что-то произошло, когда она сдалась по поводу счета.
— Ммм. Счет унижает ее.
— Я так и думал.
— Я заставляю ее участвовать в наказании и унижении — даже просить о них. Если уж это не унизительно, то что тогда?
Терин отложил это в памяти на будущее.
— Она много делает для тебя по дому? — спросил он.
— О да, на самом деле, она неплохая экономка. Когда я строил дом, я не стал внедрять много автоматики, потому что копил деньги на покупку самки. Так что я заставляю ее мыть полы и всё такое прочее. Голой. Это очень красивое зрелище.
Терин ухмыльнулся.
— Знаешь, я никогда не задумывался о том, каково это изо дня в день. Жить с ними, присматривать за ними.
Он на мгновение закрыл глаза, представляя женщину-питомца на коленях, прикованную у входной двери и ожидающую его возвращения домой.
— Ты думал только о сексе, парень. Полностью заряжен и нет выхода. Я даю тебе место для твоего поршня, а затем несколько минут передышки, и вдруг тебе приходит в голову остальная жизнь.
Терин рассмеялся, лениво наслаждаясь послевкусием от превосходного минета Мерти.
— Ладно, рассказывай, пока мой поршень остывает. Что ты с ней делаешь, когда ты на работе?
Лаве потянулся, заложив руки за голову, хрустнул костяшками пальцев и взглянул на женщину, стоящую в углу.
— Я оставляю ее на цепи, длины которой хватит для выполнения любых домашних дел, которые она должна сделать.
Он кивнул в сторону установленной в углу камеры наблюдения.
— И время от времени я проверяю ее откуда-нибудь еще, непредсказуемо, так что она знает, что должна вести себя хорошо.
— И она ведет себя хорошо?
— В основном. Иногда она ленится. Именно из-за этого она и влипла в неприятности на Ранизе; она постоянно брала деньги за работу и не выполняла ее. Тот единственный раз, когда казалось, что она действительно работает, она на самом деле присваивала чьи-то средства на сумму, эквивалентную примерно десяти годам работы.
— Как ей удавалось наниматься на работу, если она ничего не делала?
— Умная. Она довольно хорошо образована, знаешь ли.
— Недостаточно умная, раз попалась, — сухо заметил Терин.
— О, нет. Она знала, что делает. Как иначе она могла здесь оказаться?
— Значит, она всё спланировала?
— Может, это «оно» спланировало её. Не знаю. Как бы то ни было, она здесь, и теперь всё планирую я.
— А как же отпуска? И долгие рабочие поездки? — Терину внезапно представился пансионат-передержка для домашних женщин, чьи хозяева уехали в отпуск, где он сам был бы радостным владельцем.
К сожалению, в следующий же миг видение рассеялось.
— Беру её с собой, — сказал Лаве. — Пока они на цепи, они в безопасности. Персонал отеля придет и покормит их, если немного доплатить.
Они обсудили планы Лаве насчет жесткого прозрачного пластикового костюма, который Мерти должна будет носить в наказание за плохое поведение. Он оставлял бы её грудь и ягодицы свободными, но насаживал бы её пизду и анус на жесткие пробки.
— Не дождусь увидеть, как она будет мыть в нем полы.
— Ладно, Мерти, — сказал её хозяин через полчаса, — иди сюда.
Она отвернулась от угла и осторожно пошла к нему, её тело содрогалось от усилий держать руки неподвижно. Лаве снял измятую юбку и осмотрел шнур. Он отвязал его от наручников и затянул туже, так что женщина пискнула от боли. Он завязал его, развернул её лицом к себе и сказал: