— Как только первое — как бы это назвать? — опьянение прошло, я начал натыкаться на ограничения. — Он посмотрел на свои руки, соображая, как это объяснить, затем его светлые глаза встретились с глазами Терина через стол. — Это была игра, Тер, всего лишь игра. Я мог привязать женщину к раме и избить её, выставить её мокрую пизду напоказ толпе, заставить её ползти через всю комнату, чтобы отсосать мне. А после она благодарила меня и шла домой. — Гарид начал находить эти сцены пустыми, а саму игру — фарсом. — Каждая сцена оставляла у меня всё больше неудовлетворенности. Вещи, от которых у меня мгновенно возникал стояк, начали наводить на меня скуку. Эта сексуальность, которая, как я думал, у меня была, эта странность, которую я считал своей сутью — я начал сомневаться, была ли она вообще настоящей, не ошибся ли я.
Терин взглянул на него скептически.
— Я серьезно. Но нет, сомнения длились недолго. Вне клубов я знал, кто я такой. Но мне нужно было что-то долгосрочное, что-то более существенное.
Терин ковырнул свой торт «баразе».
— Место звучит как рай. Одного пребывания там мне было бы достаточно. — Выражение фрустрации на его лице смягчилось. — За исключением того, что те женщины не были рабынями на самом деле, так ведь?
— Именно, — сказал Гарид. — Не были. — Он зачерпнул ложкой немного крема с задумчивым видом. — Несколько лет назад я чувствовал то же самое, что и ты. Знаешь, когда ты молод, возбужден и обделен, всё, о чем ты думаешь, — это снаряжение, человеческое и прочее. Части тел, пересекающиеся друг с другом. Связывание, пересекающееся с частями тел. Не то чтобы у меня не было представления о том, как должна выглядеть разница во власти. Но было трудно вообразить что-то за пределами «сцен». Я думал, что буду делать все эти вещи, и остальное приложится само собой.
— У тебя была бы власть, а у неё — нет.
Гарид одобрительно улыбнулся.
— И так бы оно и продолжалось. Да. Ты понимаешь больше, чем говоришь. Я пытался найти женщин, которые хотели настоящих отношений «хозяин-рабыня». Я наткнулся на нескольких, даже жил с одной какое-то время. Но?
— Но что?
— Но все эти так называемые рабыни, которых я нашел, считали само собой разумеющимся, что наши отношения должны быть предметом переговоров. Отработаны к нашему взаимному удовлетворению. «Я сделаю это, ты сделаешь то». Иногда практически ежеминутно. Черт, это так раздражало. И у всех них была жизнь вне того, чем мы занимались, и эту жизнь нужно было уважать.
— Даже у той, с которой ты жил?
— Конечно. У неё была семья, друзья, работа. Она подчинялась мне дома. Больше нигде. О, мы играли в какие-то игры в ресторанах. — Гарид оглядел комнату. — Самым главным ударом для меня стало то, что даже если бы она захотела отдать себя в моё владение, она бы не смогла. Ни один контракт не имел бы юридической силы; рабство там незаконно. Как бы сильно женщина ни хотела настоящего рабства, на Сойчиоре она могла уйти в любой момент, как только передумает.
Терину, застрявшему на планете практически без женщин, его друг казался невозможным привередой; он мог представить себя вполне счастливым и с «приходящей» рабыней. С другой стороны, он понимал важность окончательного решения вопроса с разницей во власти. Кто на самом деле контролирует ситуацию? Над чем? Что было игрой, а что — по-настоящему?
Он также начал понимать, почему Гарид так долго проводит время наедине со своей рабыней. Его друг, напряженный и серьезный, хотел отношений — совершенно несбалансированных в плане власти, но значимых, даже глубоких. Для Гарида было типично желать чего-то настолько конкретного и отказываться от любых компромиссов, пока он этого не получит. Очевидно, он не хотел никаких отвлекающих факторов, которые могли бы ослабить эту связь. Как только связь будет сформирована к его удовлетворению, тогда, возможно, он поделится своей женщиной. Терин надеялся на это.
Гарид заговорил снова:
— Я вернулся к исследованиям, продолжал искать ту самую женщину, ситуацию, место, которые стали бы ключом. Теперь, когда я лучше понимал, что мне нужно, возможностей стало гораздо меньше, поэтому я начал действительно широкий, всеобъемлющий поиск. Конечно, по ключевому слову «рабство» постоянно выпадал Хент, но я игнорировал эти записи.
— Почему?
— Тогда я вообще не думал о Хенте; я был уверен, что есть какое-то другое место, где будет то, что мне нужно. Было еще несколько планет, которые стоило прочесать, где рабство существовало в той или иной форме.