Быть на улице без поводка оказалось еще страшнее, чем в доме. Мне хотелось плакать. К Хозяину. Убежать. Быть наказанной. Броситься ему в ноги, чтобы он привязал меня так крепко, чтобы я и пальцем не могла пошевелить. Но я была свободна, и какая-то часть меня всё еще искала приключений. Я уже опустилась на колени, рассматривая клумбу на предмет выдирания, когда прямо перед собой услышала голоса.
Двое мужчин вышли в сад. Я узнала их — друзья Хозяина. Я просчиталась. Слишком близко к комнате для совещаний, откуда был выход в сад. За мгновение до того, как они меня заметили, я почувствовала их расслабленность, удовольствие от передышки. Похоже, мой дебош им нисколько не помешал.
Они уставились на меня, стоящую на коленях среди зелени, и многозначительно переглянулись. А затем, успокаивающе прицокивая, начали приближаться с двух сторон. Я попыталась проскочить между ними, но один мертвой хваткой вцепился мне в плечо, а палец тут же нырнул в кольцо ошейника. Они гладили меня по голове, успокаивая, заслоняя своими телами от других мужчин, наслаждающихся солнцем. Позвали слугу, проходившего с напитками, и отправили его в дом.
Тот вернулся с Арлебеном. Увидев меня, Арлебен побелел как полотно и, не говоря ни слова, потащил меня обратно в дом, через дверь подвала. В коридоре под ногами захрустели шарикоподшипники. Арлебен проследил взглядом их дорожку и ахнул. Затем, схватив меня за ребра, он оторвал меня от пола и понес вверх по лестнице, держа одной рукой, словно провинившегося щенка, пока мои ноги болтались сзади.
Мое желание отчасти сбылось. Через несколько мгновений он уже крепко привязал меня тяжелыми ремнями, заткнул рот кляпом, натянул уздечку и впихнул в конуру под лестницей, пристегнув путы на ногах и голове так, что я не могла пошевелиться. Я никогда не видела его таким разъяренным.
Я зажмурилась, чтобы не видеть его гнева. Если он так зол, то что же будет, когда придет Хозяин? Что я наделала?
И всё же, несмотря на ужас и чувство вины, я вздохнула с облегчением. Я снова была в безопасности.
— Что ты сделал?! — голос Гарида был ледяным.
— Я доставал выпечку из духовки, она горела, — Пав выглядел растерянным и виноватым.
— А что ты сделал с женщиной?
— Не помню, извините. Там был такой хаос. Кажется, я отдал ее поводок Ирин, тому брюнету. Он должен был запереть ее, он видел, как я это сделал.
— Пав… — Гарид устало потер переносицу. Пав смотрел на него, убитый горем. Арлебен рядом с ним был мрачнее тучи.
— Я знаю, — повторил Пав. — Я знаю. Мне очень жаль, господин. Я собирался отвести ее в конуру на время совещания. А в этой суматохе просто забыл. Она всегда была такой послушной, я и подумать не мог, что она так поступит. Раньше она никогда себе такого не позволяла.
— Раньше её никогда не оставляли свободно бродить по дому и саду, — отрезал Арлебен.
Пав поморщился. Он вспомнил недавние слова Арлебена о том, как рабыня дразнила его на пробежках, как доводила до предела. Он и правда её избаловал.
— На этот раз нам повезло, — сказал Гарид. — Её быстро нашли. Ничего важного не пострадало, а совещание после перерыва пошло даже лучше. Но вы представляете, на волоске я был от того, чтобы потерять доверие этих людей? Вся моя презентация строилась на абсолютном контроле над проектом. Если бы они поняли, что в моем собственном доме царит хаос, потому что я не могу справиться со своей рабыней… — он не договорил. Нам повезло, что её нашли те двое и не растерялись.
Гарид провел ладонью по лицу, скрывая усталость.
— Извращенец, который держит всё под контролем — это одно. Извращенец, которого выставили на посмешище из-за собственной одержимости — совсем другое. Этого не должно повториться.
Оба слуги согласно кивнули.
— Господин, — подал голос Арлебен. — Думаю, вы правы, за ней нужен глаз да глаз. Последние недели она сама не своя. Вы были заняты, и внимания ей не хватало. Если так пойдет дальше, я бы посоветовал либо нанять кого-то для присмотра, либо отдать её на время кому-то из ваших друзей.
Гарид нахмурился.
— Скоро всё наладится. Я не собираюсь никому её отдавать.
Совесть кольнула его. Она была подавлена? Он не решался подходить к ней — времени не было, а если бы подошел, не смог бы удержаться, чтобы не прикоснуться…