— В следующий раз не забудешь правила, верно, Визай? — спросил Терин, поправляя ремни и плотнее стягивая руки.
Она ахнула и кивнула. Её маленькие бледные руки, стянутые чёрными ремнями за спиной, дёрнулись, она попыталась пошевелить плечами, но в остальном замерла, пока двое мужчин разговаривали.
Мисеко сказал:
— Не думаю, что у нас должны быть одинаковые правила. Она способна научиться угождать нам обоим. Но тебе нужен свой свод, иначе она запутает тебя, как старую верёвку.
— Я что, блуждающий парус или старая верёвка? — Терин рассмеялся. — Сколько у тебя метафор для бесхребетных?
Мисеко улыбнулся и ничего не ответил.
Терин оглядел фигуру в тени у своих ног.
— Непросто наказывать её за то, что она доставила мне столько удовольствия. Но я это сделал. И Визай знает, каково это, когда я наказываю по-настоящему, правда, девочка?
Визай, по-прежнему отвернувшись, энергично закивала.
— Я начну с твоих правил, а потом посмотрю, не захочу ли что-то изменить. Хочешь пройтись по ним?
Мисеко уставился в экран.
— Сейчас это кажется настолько очевидным, что я почти не задумываюсь. Во-первых, она не встаёт с пола без разрешения и не говорит, пока к ней не обратятся. Ты это знаешь. Ест она в основном с моей руки, или с подноса на полу, если я занят.
— С руки?
— Ну да, с руки, если я занят. Меня это не смущает. Не вилкой же ей орудовать.
Образ женщины, управляющейся со столовыми приборами, был настолько нелеп, что они рассмеялись.
— Посмотрим, может, она вообще не будет пользоваться мебелью, кроме как для того, чтобы я мог её привязать. Но это уже я её привязываю, верно?
— Когда наказываешь, стараешься, чтоб наказание соответствовало проступку?
— Именно. Вот пример. — Он кивнул на крепко связанные руки. — А за самостоятельное перемещение я её уродую. Если заговорит без обращения — получает очень неудобный кляп.
— Никогда такого не видел.
— Если честно, я им давно не пользовался. — Он улыбнулся, глядя на неподвижную фигуру. Она не видела улыбки, но, уловив тёплую интонацию, чуть приподняла голову. — Ещё есть повязки на глаза — для особо наглых. Заметил: чтобы был эффект, нужно держать подолгу, хотя бы полдня. Капюшон — это вообще высшая мера.
Они обсудили распорядок. Визай разрешалось мыться каждое утро и ходить в туалет, но уединения не допускалось. Мисеко настоятельно советовал Терину не позволять этого.
— Если она сможет ухаживать за собой без присмотра, то решит, что тело принадлежит ей.
— О, я присмотрю, не волнуйся!
— И тренировки каждый день, само собой.
Терин кивнул. Теперь он почти так же искусно, как Мисеко, мог удерживать женщину на грани, заставляя потеть и выкладываться на пределе, но не перегружая. При этой мысли его расслабленный член шевельнулся.
— На ночь я приковываю её к кровати. Не хочу, чтобы она бродила по дому, пока я сплю.
Мисеко снова взглянул на маленькую фигурку, и в его глазах мелькнула грусть. Этой ночью его постель будет пуста.
Час спустя они были в гостиной Мисеко. Визай стояла перед ними на коленях, глядя на своё общее достояние. Они освободили её руки — на коже остались горизонтальные красные полосы от ремней.
— Каково это — быть полноправным владельцем этой маленькой игрушки? — спросил Мисеко.
— Хм…
Терин рассматривал гладкую плоть перед собой. Он дёрнул Визай, заставляя встать, и взялся за обе груди, переводя взгляд с одной на другую. Затем, не отпуская левой, повернулся к Мисеко.
— Мне нравится эта половина.
Он подмигнул другу, достал маркер и начал ставить точки на груди Визай. Мисеко рассмеялся. Но когда Терин перешёл к животу, Мисеко запротестовал:
— Нет, этот пупок мой! А как мы разделим её вагину? Самое лучшее — посередине!
Визай хихикала, когда стержень маркера щекотал её. Мисеко нашёл второй маркер и начал помечать свои участки. Вскоре она вся была расчерчена пунктирными линиями, словно туша коровы на разделочной схеме. Они то и дело дёргали её за груди и ягодицы, хватали за язык и пальцы ног, затем сжали промежность и анус, раздвинув ровно настолько, чтобы она ахнула. Игровая борьба переросла в торопливое и беспорядочное проникновение обоих мужчин во все отмеченные области одновременно.
Когда они пришли в себя, Мисеко, вытирая перепачканную кожу Визай, поднял глаза.
— Знаешь, тебе правда стоит отвести её домой.
— Но…
— Я проживу без неё, всё в порядке. Мы через это уже проходили. — Он смыл кружок, нарисованный вокруг соска. — Ну, не совсем так, но близко. Если ты хочешь, чтобы она поняла, что всё изменилось, вам нужно побыть наедине.