Большую часть времени я либо была в упряжке, либо сидела в клетке. Всё, что касалось меня, было жёстким, сковывающим или причиняло боль, а часто — и то, и другое, и третье. Когда по вечерам он нежно касался меня, гладил живот выше пояса или ласкал грудь, от этой контрастной сладости благодарное тело становилось податливым и слабым. Большинство вечеров я проводила на полу у ног Хозяина, испытывая огромную благодарность за любое прикосновение. Но чистое наслаждение было редким и коротким, и оттого ещё более ценным.
Иногда по ночам он завязывал мне глаза и приковывал локти к спине так, чтобы рукавицы касались груди. Тогда он заставлял меня выгибаться и снова и снова подставлять ему свои беззащитные холмики, не зная, что последует: тёплые губы или жёсткий удар плетью.
Если в тот день я вела себя хорошо, он позволял мне сосать — иногда часами. Если плохо — просто обездвиживал и трахал в рот через кляп.
Когда он хотел почитать, я становилась подставкой для ног. Моя задница оказывалась удобно развёрнутой, так что он мог шлёпать меня, если я шевелилась. Я изо всех сил старалась не двигаться, но, к стыду своему, в конце концов всегда не выдерживала. Я с благодарностью ощущала тёплый вес его ног на своей спине, но они были очень тяжёлыми. Но это был контакт, и я жаждала его.
Если книга ему нравилась, моя жизнь в качестве мебели становилась невыносимой. Я дрожала и корчилась под ним, и с каждой главой сохранять позу становилось всё труднее. Когда он опускал ноги, облегчение длилось недолго: он вынимал у меня изо рта кляп и отправлял за длинной тонкой тростью с ужасным зубчатым наконечником. Когда я приползала обратно, неся трость в зубах, он вставлял кляп на место и снова клал ноги на мою спину — ещё на несколько глав.
Короткая передышка и страх перед отравленной тростью на время придавали мне сил. Но как только наказание возобновлялось, оно неизбежно становилось всё более жестоким. Так продолжалось, пока он не дочитывал книгу или пока я не падала без сил.
Деревенская девушка
Дом Терина находился в маленькой деревушке Баттер-Хилл на Нижнем Архипелаге. Из окон открывался вид на длинную речную долину, а море было совсем рядом. Дом был в бессрочной аренде от старшей кузины, которая теперь счастливо жила в городе на Северном континенте в составе группы из пяти человек. Терин тоже предпочёл бы городскую жизнь, особенно учитывая цены на топливо для аэрокаров, но дом был бесплатным, большую часть работы он делал удалённо, так что жить можно. Баттер-Хилл находился прямо через долину от деревни, где он вырос, так что он чувствовал себя как дома. Большинство его братьев по-прежнему жили там, в партнёрствах или кластерных общинах, и были слишком заняты, чтобы навещать его. Их слегка озадачивало, что их общительный брат живёт один, и время от времени они пытались свести его с кем-нибудь. Боте, следующий за ним по старшинству брат, недавно заметил, что рад, что Терин завёл питомца для компании.
Терин сидел в тени под навесом у боковой стены дома и работал за экраном, а Визай лежала у его ног. Тут через забор перегнулся сосед. Йегра был мужчиной в годах, у него была всего одна спутница жизни, и он помешался на драгоценных розах и их вредителях. То, что Терин недостаточно рьяно боролся с сорняками, иногда его раздражало, и он отпускал колкие замечания, изображая обиду. Но в душе он был хорошим человеком.
— Йегра, ты где пропадал? Уезжал куда-то?
— Мы ездили в Сомис, Чэму колено лечили. Решили задержаться, устроить себе праздник. — Он покосился на Визай. — Это что такое?
— Домашняя женщина.
— Серьёзно? Где взял?
— У друга купил. Ну, точнее, половину. А ты что думал?
— Хм, нормально, — буркнул Йегра без особого интереса. — Странное животное, однако.
Она выглядела слишком похожей на человека, но недостаточно, и это его смущало.
— Какая-то разновидность примата, да? Чем кормишь-то?
— Человеческой едой. Вообще она всеядная.
Терин улыбнулся, вспомнив утро, когда скормил ей кислую оррту, которую она терпеть не могла, но не посмела отказаться.
— Выглядит странно, но, по крайней мере, от неё шума нет, — заметил Йегра. — В отличие от собаки Пратчета. Та полночи пролаяла.
Терин попытался изобразить сочувствие, но Йегра не заметил. Сосед был одной из причин, по которой Терин не мог наслаждаться криками Визай в открытую. Он погладил тёмную голову своей любимицы, и она потёрлась о него, как кошка. Йегра бросил последний косой взгляд и вернулся к обрезке самоцветных роз.