Гарид передал рабыню Арлебену, чтобы тот напоил её и быстро вытер. Он отпер один из деревянных загонов, обычно использовавшихся для джонтов, и Арлебен подвёл рабыню, держа за уздечку.
— Погоди, — сказал Гарид, — я надену на неё капюшон. Здесь будут другие рабы.
Он снял уздечку, надел кожаный капюшон с кляпом, повязкой на глаза и заглушками для ушей и застегнул. Арлебен одобрительно кивнул.
— Вы говорили с другими владельцами о том, что их рабы разговаривают? — спросил он.
— Ага. — Гарид поправил капюшон, откинув его назад, чтобы кольцо в носу было доступнее. Оно чуть выглядывало из дыхательного отверстия. — Некоторые были в восторге. Отличный повод для наказания. Остальным было всё равно.
— Вы хотите сказать, их не беспокоило. — Арлебен выглядел раздосадованным. — Они совершают большую ошибку, позволяя этим тварям разговаривать друг с другом. Разве вы не можете их убедить?
— Не моё дело указывать им, как воспитывать своих самок. Но будь я проклят, если позволю своей услышать хоть слово на ранизском.
Он закрепил её носовое кольцо на короткой цепочке в глубине стойла. Правильнее было бы заставить её стоять, но он не хотел, чтобы она устала перед скачками. Она села на корточки лицом к стене — слепая, глухая и терпеливая. Гарид запер нижнюю часть двери, оставив открытой верхнюю. Убедился, что люди Мисеко начеку, как договаривались. Затем они с Арлебеном отправились гулять по ярмарке.
Гонки начались после полудня с соревнований планеров и миниатюрных радиоуправляемых аэромобилей. Несколько местных джонтов участвовали в забегах по пересечённой местности, стартуя и финишируя на ипподроме Хаскерс-Филд. А затем пришло время готовиться к женским скачкам.
Зрители наблюдали, как запрягают женщин. В скачках участвовало девять. Трасса была неширокой, поэтому бежали по три в заезде. Толпа с любопытством следила за первой гонкой, и Гарид, ожидая своей очереди во втором заезде, заметил, что несколько мужчин уже принимают ставки. Диктор объявлял имена кобыл. В одном случае он запнулся на незнакомых согласных ранизского имени, но без труда произнёс «Шиммер» — хентенское имя Визай. Мисеко выиграл забег, как и ожидала группа владельцев. Зрители, не видевшие её в полной готовности, потеряли немного денег.
Ко второму забегу зрителей прибавилось, борьба обещала быть жаркой. Гарид, устроившись поудобнее в повозке, направил свою маленькую кобылку поводьями и хлыстом к стартовой линии. Диктор, репетировавший про себя «Икста, Икста» и заметно раздражённый, с облегчением услышал, что следующую зовут просто Джиди.
— Весьма разумно, — прокомментировал он в микрофон, — если только никто из остальных не начнёт называть своих питомцев настоящими именами. Тогда начнётся неразбериха.
Он поднялся на свой подиум.
— Второй заезд женских скачек, дамы и господа! На старте три привлекательных животных. На дальней дорожке — Сиськи… простите, Икста, в центре, и Джиди на ближней. Какие же милые маленькие зверюшки.
Они стартовали!
— Сиськи вырывается вперёд, Икста сразу за ней. Маленькая Джиди с трудом набирает скорость. Икста приближается — обгонит ли она Сиськи? Нет, они идут ноздря в ноздрю, но теперь Сиськи имеет преимущество на повороте и лидирует. Джиди набирает ход, но отстаёт. И вот финишная прямая. Наездники выжимают из своих машин всё! Джиди приближается. Сиськи сдаёт, Икста впереди, Икста, Икста… Джиди стремительно настигает, вы только посмотрите! Джиди на втором месте! Икста выкладывается, но этого мало, вот она, Джиди обходит её на… на…!
Кобылка Гарида выиграла скачку. Терин потом скажет, что всё дело в кольце в соске. Толпа, насладившись напряжённой гонкой и захватывающей развязкой, оживлённо гудела. Подошёл Чоджи и поздравил всех, по пути к буфету сверкая выигрышем.
Гарид старался держаться подальше от зрителей, пока не прошла эрекция. Перед глазами всё ещё стоял образ его питомца в упряжи. Он позволил Арлебену вытереть её и вывести на прогулку, чтобы остыла. Гарид скептически относился к идее, что они не смогут участвовать в гонках с женщинами, не используя их для секса, но оказалось, что это не так-то просто. Из-за обилия зрителей, наблюдавших за представлением, всё это выглядело гораздо более непристойным, чем кто-либо из них мог предположить.
А его Джиди? Арлебен вытирал бёдра рабыни, но Гарид уже видел, как из-под пояса начинают сочиться соки. Он вспомнил о фаллоимитаторах, спрятанных в её теле. Её лицо и тело были как открытая книга. Он чувствовал: она крайне унижена и возбуждена тем, что её увидела такая огромная толпа.