— Что ж, давай послушаем.
Терин встал позади округлых ягодиц Визай и провёл плетью по их изгибам и уже имеющимся отметинам. Визай, казалось, затаила дыхание. После первого удара она тихо вскрикнула. Гарид, забыв о звуке плети, смотрел, как напрягается её лицо, когда она пытается сохранять неподвижность. Сила удара слегка толкнула её вперёд, затем она качнулась назад, возвращаясь, и соски натянулись до предела. Она качнулась ещё раз, на этот раз меньше, соски вытянулись и сжались, прежде чем тело замерло в точке предельного натяжения. Следующий удар был сильнее, и ещё сильнее следующий. Терин сделал паузу, отошёл, оценил результат и снова замахнулся, как художник, наносящий мазки мучительной краской.
Визай вздрагивала и вскрикивала при каждом ударе, нити натягивались на пленённой плоти. Она заставляла своё тело не реагировать. Гарид видел, как по её бокам стекают капли пота. Бёдра были напряжены, мышцы, как у пони, выпирали.
После ещё нескольких ударов Терин передал хлыст другу. Гарид заметил, что хлыст действительно издаёт приятный свист. Он взял пять нитей от вульвы Визай и крепко держал их, пока хлестал. Она уже громко рыдала, задыхаясь от напряжения, пытаясь не двигаться. Наконец, после четвёртой полосы на складке между бёдрами, она потеряла контроль и забилась в конвульсиях. Она беспомощно дёрнулась, инстинктивно пытаясь защититься. И тут же взвыла от резкой боли в сосках и нежной плоти промежности. Гарид крепко держал нити и ждал, пока она перестанет раскачиваться и вернётся в исходное положение. Тогда он ударил снова.
Визай, похоже, усвоила урок и почти не шевелилась под следующими шестью ударами. Слёзы текли по щекам, она тихо постанывала.
Наконец Терин остановил Гарида и сходил в дом за новым предметом. Вернулся он с коротким резиновым хлыстом и сменил Гарида, стоявшего между ног рабыни. Он провёл рукой по рубцам на округлой попке, затем засунул хлыст под мышку и обеими руками раздвинул её дрожащие ягодицы так широко, как только мог. Даже когда он отпустил, анус остался полностью обнажённым. Одной рукой он оттянул ягодицу, прицелился и ударил между ними. Она вскрикнула, содрогнулась и снова вскрикнула. После ещё двух ударов Терин не смог больше сдерживаться. Он смазал её дырочку и безжалостно трахнул. Затем он сосал её набухшие соски, пока Гарид трахал её в зад.
После этого они спустили Визай на землю и дали ей вздремнуть, свернувшись калачиком в корзине в углу двора. Двое мужчин расположились в шезлонгах и тоже немного подремали на жаре. Затем, как и хотел Гарид, они отправились в деревню. Визай на поводке, аккуратно прикрытая маской, была всеобщей любимицей. Гарид наблюдал за происходящим, прикрыв глаза, чтобы скрыть пляшущую в них искру.
Потом вернулись домой. Терин тут же снял с неё маску.
— Мне нравится видеть, где я был, — сказал он.
Он сел и внимательно осмотрел Визай, сантиметр за сантиметром, шрам за шрамом. Визай плавно двигалась в такт его движениям. Терин, казалось, был загипнотизирован видом обнажённой плоти, а Визай словно мурлыкала. Гарид какое-то время наслаждался этим зрелищем, но, к сожалению, время поджимало. В конце концов ему пришлось прерваться.
— Где тот столярный проект, о котором ты намекал? — спросил он. — Мне скоро уходить, покажи.
Терин вышел из оцепенения.
— Я думал, ты никогда не спросишь.
Он провёл друга в гостиную к деревянной перегородке, отделяющей комнату от прихожей. Со стороны гостиной она была глубже, чем можно было ожидать, но в остальном ничем не примечательна. Затем Терин отодвинул панель. Первое, что бросилось Гариду в глаза — большая изогнутая деревянная поверхность с таким количеством выпуклостей и углублений, что взгляд терялся. Оттенки дерева были мягкими и насыщенными, преобладали охристые, янтарные и каштановые тона. Древесина хавса, любимая ремесленниками за богатую извилистую текстуру, требовала тщательной полировки.
Свет из зала проникал через несколько отверстий, но Гарид не мог разглядеть рисунок. Затем взгляд упал на самую большую впадину, и он подошёл ближе. Из темноты выступала передняя часть женского лица, выполненная в технике обратного рельефа. Некоторые части были выпуклыми, а не вогнутыми: там, где должен быть рот, была выпуклость, а в промежности — нечто вроде толстого фаллоимитатора. Эффект был причудливым и завораживающим: казалось, существо провалилось в дерево, мягкое, как песок, и нелепый фаллос торчал вверх, занимая пустоту.