Самит усадил девушку в низкое, привинченное к полу кресло, плеснул в два великолепных бокала вина. Один протянул Маре, другой проглотил и сразу же налил еще. Руки его ходили ходуном, и девушка подумала, что он боится за корабль, но она ошиблась.
- О великий Господин Тверди! - с болью проговорил Самит. - Чем они разгневали тебя, несчастные?
- О ком ты, почтенный? - спросила девушка.
Купец посмотрел на Мару, будто не понимая, откуда она взялась, поставил бокал, прижал пальцы к вискам:
- Две тысячи человек живет на островах Тимори... Жило... - Он проглотил третий бокал.
Мара пригубила вино. Незнакомый вкус?
В каюту без стука ввалился капитан. Он был хмур, очень грязен и еще более краснолиц, чем обычно.
- Велел лечь в дрейф, хозяин! - хрипло проговорил он.
Самит подал ему целую бутылку. Капитан, свернув грязной лапищей печать на горлышке, высосал ее до дна и, швырнув на пол, обтер рот.
- Опасности нет. Пока, - сказал он. - Не тревожься.
- А хоть бы и была! - равнодушно произнес купец. - Будем ждать, пока не прекратится извержение. И пока не убедимся, что в море нет ни одного несчастного, кому мы смогли бы помочь.
- Не очень-то надейся, хозяин, - сказал капитан. - Остров пошел ко дну, будто продырявленная шлюпка!
Самит подошел к нему и обнял, пачкая камзол из дорогой ткани о грязную куртку кормчего.
- Люди крепче богов, моряк! - сказал он.
И Мара увидела, как по щекам капитана, оставляя за собой светлые дорожки, ползут слезы.
Три дня суда Самита бороздили мутные воды на месте затонувшего архипелага. Ничего, кроме пемзы, пепла и жалких обломков, они не нашли. После, придя в Турскую гавань, над башнями которой уже развевались черные флаги скорби, они узнали, что глорианский военный корабль снял со скалы троих крестьян. Они были единственными, кто уцелел.
* * *
Мучимый горячкой, Эрд лежал без чувств в своей башенке. Раны его воспалились. Даже искусство Нила и Этайи не помогло ему. Печальные, стояли они у ложа раненого. Санти, наблюдавший за ними издали, не сразу понял, чем они так огорчены. Потом вспомнил: магия фьёль. Сила, которая излечивает любые раны.
Санти подошел к Биорку, что сидел скрестив ноги на крышке люка.
- Скажи, Биорен, что происходит? - тихо спросил юноша. - Или это тайна?
- Для тебя - нет, - отозвался вагар. - Жизненная сила Эрда, та, которую пробуждает магия, отравлена. Ни сыну моему, ни светлорожденной не удается ее пробудить. Без нее человек умрет и от царапины. Эрд умирает.
Санти растерянно смотрел на вагара. Он вспомнил, как светлорожденный, быстрый, изящный, идет по ярко освещенной площади. Вспомнил, как твердо и гордо смотрит он в глаза Владычицы. И как стоит, вскинув запятнанный меч, и кровь струится из его руки.
"Он не умрет!" - пришла откуда-то мысль.
- Он не умрет! - громко сказал Санти.
Нил обернулся.
Санти отчетливо увидел стоящего Эрда.
- Смотри, светлейший, тот самый Санти!
- Приветствую тебя, поэт! - И протягивает юноше смуглую сильную руку.
Санти сжимает твердую, как дерево, руку. Светлорожденный, опустив глаза, восклицает:
- Хой-мей! Наши руки - руки братьев!
Он отпускает ладонь Санти, и юноша видит, как они схожи: формой, размером. Эрд переворачивает ладонью вверх руку Санти, подносит к ней свою...
- О! - говорит Этайа. - Вы - одной судьбы!
И оба они видят, что узоры на ладонях тоже почти не отличаются...
Санти вздыхает... И новое видение:
Эрд в разорванном камзоле, прижавшись к стене из грубого камня, покрытого зелеными пятнами плесени. Лицо воина искажено яростью, а перед грудью - клинок Белого Меча. И на его серебристой поверхности - черное с рыжими краями пятно, словно след ожога.
Видение исчезает. Санти снова видит внутренность башенки. Теперь он уверен, что Эрд будет жить. Юноша видел будущее.
- Да! - говорит фьёль.
И Санти понимает, что и она видела то же. И от сознания этого единства слезы брызжут у него из глаз.
"Успокойся! - слышит он мысленную речь Этайи. - Ты видел! Теперь уходи".
И вслух, для всех:
- Уходите! Все уходите!
Нил глядит на нее, удивленный повелительной интонацией, но Биорк уже открыл люк и спускается по лестнице.
Через две минуты они стоят внизу, в скупо освещенном зале. Снаружи вечер.
Нил покидает их.
- Пойду к себе, - говорит он вместо прощания. А Биорк с юношей остаются и тихо разговаривают.
По звуку голосов и находит их Ортран.
- Вам не разрешено здесь оставаться, - говорит он вежливо.
Биорк и Санти не спорят, они собираются уйти, но воин окликает их.
- Скажите мне, - спрашивает он, - как чувствует себя светлейший?
- Плохо, - отвечает Биорк. - Жизнь в нем угасает.
Больше Ортран ни о чем не спрашивает, и друзья покидают дворец.
- Не скажу, что он - наш друг, - говорит Санти, когда они выходят на площадь и небо распахивает над ними свою сверкающую бездну. - Но мне показалось, он готов нам помочь.
- Мы сами себе поможем! - говорит Биорк. - Скажи еще о своей пещере.
- Да. Когда я нашел ее, думал: просто нора в земле или старый водосток. Но сейчас я думаю иначе.
- И что же? - спрашивает вагар.
- Это не творение природы.
- О! - восклицает маленький воин. - Вот отличная новость! Пойдем взглянем!
- Ночью? - удивляется Санти.
- Ну и что? - в свою очередь удивляется вагар. - Масло ночью горит не хуже! Идем же! Времени у нас немного!
Башенка Эрда погружена в темноту. Светлорожденный спит, но сон его беспокоен. Поодаль, на полу - Этайа. Может показаться, что спит и она. Фигура фьёль почти сливается со стеной. Проходит час. Еще один. Крышка круглого люка в полу начинает медленно приподниматься. Этайа неподвижна. Эрд тихо бормочет: он бредит. Горько-сладкий аромат распространяется в воздухе. Когда запах достигает раненого, ноздри его беспокойно вздрагивают. Вдруг глаза Эрда широко раскрываются. Но он ничего не видит.