— Огни притонов заманчиво мигают… — вполголоса напел я.
Почему-то вдруг вспомнилась эта песня. Ну, а к песне — притон. Тот самый, приснопамятный, на улице Беспардонной. Фешенебельное заведение мадам Динаы Ларошель. Притон… И хорошенькая девушка — мадемуазель Лулу.
Лулу…
Черт!
Дорофея Устинова — вот как Лулу звали на самом деле! Да, она ведь тоже сбежала из скита… Из того самого, что и… Черт! Однако, поворотик! Из скита — в публичный дом. Сейчас и сестрица Пелагея — туда же… Одна-ако!
Ладно. Будем думать, чего уж теперь. А что, если ее здесь на какое-то время оставить? Скажем, поварихой…
Э-э, Александр Андреевич! Остынь! — я тут же осадил сам себя.
Мало тебе проблем, так хочешь мужикам красивую девку подсунуть? Чтоб они тут передрались все? Не-ет, оставлять Пелагею на прииске нельзя ни под каким видом. Первым же пароходом спровадить в город! В город… А куда? В заведение мадам Дианы?
В медпункте распахнулась дверь…
— Илья Фомич! Никак, собрались куда? — я ускорил шаг.
— Да нет, Александр Андреевич. Просто решил проветрить.
— Тогда пойдемте… Есть тут кое-что для вас…
Представив врача Пелагее, я вышел на улицу — девчоночку не смущать. Усевшись на крыльцо, смотрел на звезды… но краем уха все же прислушивался. Еще вопрос — позволит ли эта дикая девчонка себя осмотреть? Может и пристукнуть доктора чем-нибудь тяжелым… Но, вроде, тихо пока…
— Все в порядке, — выйдя из фанзы, Решников присел рядом и усмехнулся. — Но, конечно, забавная она! Раздеваться наотрез отказалось. Хорошо, хоть кофту сняла. Да я, признаться, и не неволил. Так, вербально… опросил. Ничего не сломано, руки-ноги целы, ничего не болит. Сделаю мазь — пусть стопы помажет.
— Ну и хорошо. Да, Илья Фомич… Я сегодня у вас в медпункте заночую. Сейчас только, скажу…
Войдя в дом, я улыбнулся гостье:
— Ну, что? Все в порядке с тобой.
— Добрый человек этот ваш… доктор, — зевнув, протянула та. — Забавный! Все расспрашивал… Я сразу ж поняла — лекарь он! Славный какой.
— Да, славный… Ты ночевать одна не забоишься?
— Тю! Сказала ж… Я в тайге ночевала! А если б ружьишко еще…
Ха, ружьишко!
— Ты стрелять-то умеешь чудо?
— Стрелять-то? Моге-ом!
В медпункте Решников сразу же поставил на печку остывший чайник:
— Сейчас Миша зайдет. Так, поболтать.
Надеюсь, не о политике! — подумал я, но вслух ничего не сказал. Не хотелось обижать доктора недоверием.
И правда, вскоре заскрипели ступеньки.
— О! И вы здесь, Александр Андреевич?
— Да. Там у меня гостья спит. Ваня из тайги привел.
— Из тайги! А что за гостья?
Я рассказал. Все же вместе думать сподручнее…
— Н-да-а, — взяв горячую кружку, Полозов покачал головой. — Ситуация. К мадам Диане ей, конечно, нельзя. Да и здесь… Но, с сестрицей-то пусть увидится! Не думаю, что та так уж сильно на нее повлияет. Но, вы правы. Надо ее куда-то деть. В приют, что ли какой?
— Зачем в приют? — поставив кружку на стол, весело усмехнулся доктор. — В пансион!
— Х-ха! — Михаил хлопнул себя по коленкам. — Ты имеешь в виду… бывший сиротский дом?
— Именно. Пансион фрау Эльзы фон Оффенбах!
— Ну-у, Ильюша… — задумчиво протянул инженер. — Там такие эмансипе… Но, да — дисциплина железная, прусская!
— Для девочки из скита — самое оно то!
С улицы вдруг донесся звон разбитого стекла… Послышались грубые пьяные голоса, ругань. И звуки ударов!
Я тут же вскочил на ноги:
— Черт возьми! Драка, что ли? А ну-ка, быстрей…
Глава IV
Я рванул к бараку, где жили старатели. Там уже стоял невообразимый гам: кто-то орал, кто-то матерился, звенела посуда, и в открытую дверь вылетела опрокинутая табуретка.
Внутри творился сущий кавардак.
В центре, сцепившись, катались по полу двое. Федот и Грива. Лица красные, глаза налиты кровью, рубахи порваны. Грива, здоровенный мужик с кулаками, как две гири, пытался оседлать Федота, но тот, худой и верткий, извивался ужом и норовил достать оппонента головой в переносицу.
Вокруг толпились остальные — кто-то пытался разнять, кто-то подбадривал, кто-то просто наблюдал с любопытством пьяных глаз. Тут же, на полу, валялась четвертная бутыль из-под самогона — пустая, разбитая у горлышка. Из лужи, растекшейся по доскам, разило сивухой пополам с какими-то травами.
Все понятно…
— А ну! Расступитесь! — рявкнул я, входя.
Мужики шарахнулись, освобождая пространство. Драчуны меня не услышали — или не захотели слышать. Они продолжали молотить друг друга, тяжело дыша и матерясь.