— А вещи?
— Какие вещи? — я улыбнулся. — Купим всё в городе. Тебе новое платье нужно, не в армяке же ходить. Не волнуйся, я распоряжусь.
— Александр Андреевич… — она посмотрела на меня долгим, пристальным взглядом, и в этом взгляде было что-то, что заставило моё сердце ёкнуть. — Вы… ты не забывай меня там. Хорошо?
— Не забуду, — пообещал я, чувствуя неловкость. — Обещаю.
Она кивнула и, взяв меня за руку, осторожно, едва касаясь губами, поцеловала в щёку. Я даже не успел опомниться — девушка уже вскочила, бросилась умываться и собираться, напевая под нос какую-то нехитрую песенку.
До отхода баржи оставался час. Я велел Пелагее собраться и вышел к пристани. Встретил Михаила, объяснил задачу. Тот кивнул, поправил очки, спросил:
— А в пансион-то мы её как определим? Фрау Эльза не всякого примет.
— Скажешь, что она дочь моего знакомого купца из Хабаровска, который попал в трудное положение. Фамилию дадим вымышленную. Платить я буду. Вот задаток, — я протянул ему несколько купюрь, — отдашь фрау. Основной взнос пришлю с первой же оказией. Пусть держат её, пока не устроится.
— Дорогое это удовольствие, — заметил Михаил, глянув на деньги.
— Но правильное, — парировал я. — Ты видел её глаза? Ребенок еще. Я их, таких, знаю. В миру они пропадают. А в хороших руках — цветут. Кстати, заодно и про бочку узнай там, и про пушку. Я имею ввиду для паровой машины.
— Понял, уточню.
— Если нужно будет — покупай сразу, не мелочись. Отправишь баржей.
Когда всё было готово, я подошёл к трапу, за которым стояла Пелагея. Она надела свой армяк, повязала платок, но лицо её было свежим и умытым, а в глазах — благодарность и грусть одновременно.
— Прощай, Александр Андреевич, — сказала она, перекрестившись на храм, которого здесь, конечно, не было. — Дай бог тебе здоровья и счастья. И людям твоим. И всем, кто здесь живёт.
— Прощай, Пелагея. Пиши письма. Вот, — я протянул ей небольшой мешочек с деньгами и конверт. — Это на первое время.
Она кивнула, взяла мешочек, спрятала за пазуху. Потом, словно решившись, подошла ближе.
— Спасибо за всё, — прошептала она и, не оглядываясь, взбежала по трапу на баржу.
Вечер. Рабочий день закончился. Солнце уже село за сопки, оставив на небе багровые разводы заката. Из общей избы доносился нестройный гул голосов, звон ложек, крепкий мат. В выражениях не стеснялись. Надо бы правила какие-то ввести, приличия что ли. А то как дикари, ей-богу. За мат по копейке взымать в общий котел. А потом, в конце месяца на эту сумму покупать чего. Я шёл мимо, направляясь к себе в фанзу, как вдруг меня окликнул Артамон.
— Барин! Александр Андреевич! — он выскочил на крыльцо, смущённый, но решительный. — Можно слово?
— Валяй.
— Барин, мужики просят… — он замялся, переступил с ноги на ногу. — Может, карты разрешите? А то совсем скучно. Сидим, как сычи. Балакаем — и всё. Хоть бы в картишки перекинуться, а?
Я посмотрел на него. Парень был молодой, горячий, ему бы бегать, а не сидеть в избе, глядя в потолок.
— Карты? — переспросил я. — На деньги что ли?
— Так мы ж… на интерес, — Артамон замялся. — Не на деньги, а… ну, на щелбаны, что ли.
— На щелбаны, значит? — Я усмехнулся. — А кто из вас в карты-то играть умеет?
— Федот умеет. И Грива. Шепотков, говорят, тоже. А мы научимся.
Я задумался. Карты — это не страшно, если без азарта. Но азарт — зверь. Раззадорит людей, а там и до драки недалеко. А после драки — кто его знает. Вон, вчера уже набузили.
— Нет, — сказал я твёрдо. — Карт не будет. Игра азартная — ещё одна причина для ссор. А нам ссоры ни к чему.
Артамон поник, что-то буркнул под нос и уже собрался уходить, как меня осенило.
— Стой. — Он замер. — Скажи-ка, а шашки умеете?
— Чего? — не понял парень.
— Шашки. Игра такая. Простая. На доске.
— Не, барин, не слыхал. А что это?
— Игра такая. Ладно, так поступим. Я сейчас чертежик набросаю, а вы выточите из дерева. А лучше с Ли Вэем договоритесь, пусть он вам из кости вырежет шашки. Как сделаете правила объясню.
— Спасибо! — просиял Артамон.
Я двинул к себе, попутно размышляя о том, что в Форт зашла еще одна беда, гораздо опасней всех, что здесь были до этого. И имя этой беде — скука.
На следующее утро, после завтрака, я подошёл к Степану.
— Из плотников кто самый умелый? Доски потоньше может выстругать?
— А зачем? — насторожился десятник.
— Хочу игру на досуге сделать. Шашки называется. Чтобы мужикам было чем заняться вечером. А то вижу — маются по вечерам. Брагу вон уже ягод лесных делать начали.