— По дыму много можно чего узнать. Дым густой, значит — кашеварят, — убежденно протянул Базиль. — Кулеш готовят или ушицу. И показывают — вот мы, здесь! Уверенные в себе, сильные. Никого не опасаемся, но и ни к кому не лезем. И ты к нам не лезь, а не то на достойный отпор нарвешься, а тогда уж — не обессудь!
Я хмыкнул, невольно любуясь открывавшейся с обрыва красотою, уже подернутой таинственным флером быстро приближающейся ночи:
— И откуда вы все это знаете, Базиль? Вроде, кажется, человек городской…
Молодой человек пригладил усы:
— Мы ж цирковые, ваше степенство! Где только не ходим. Куда только черти не закидывали. Даже в Сахаляне шатры раскидывали. И замете — без всяких бумаг!
Сахалян — Хэйхэ… Китайский город прямо напротив нашего Благовещенска. На другом берегу Амура. Оттуда — хунхузы… Бандиты, проходимцы, торговцы опиумом, спиртом и людьми. На сильных они не нападут, но, горе слабым! Да и сильный… он не всегда сильный, если надо разрозненные шайки хунхузов объединялись очень быстро.
Чу! Что-то хрустнуло! Кажется, где-то совеем рядом… Верно, кто-то из наших спускался к затягивавшейся туманом реке.
Ну да, так и есть! Послышались веселые голоса, кто-то зачерпнул котелком воду… А вот — заспорили:
— Насчет народничества… Я бы не отрицал так уж огульно! Все же это был потенциал! Жаль только, выродился в пустой и глупый террор!
Я усмехнулся…
Илья… Илья Фомич Решников, доктор… Ссыльный, из Санкт-Петербурга! Ну, кому еще спорить насчет политики? И ясно — с кем… С Полозовым, Михаилом. Горный инженер, талант, прекрасно знающий свое дело… Но, смотри-ка — на политику ловится! Хотя, это все же, скорей, развлеченья ради. Все ж оба — знакомцы, студенты бывшие, почему не поговорить? Не все же о дичи да о бабах?
На берегу, в кустах, вдруг послышалось глухое рычание…
Тигр!
Полосатый, впрочем, рычал незлобно, предупреждал — я здесь, на водопое, ко мне не подходите — не люблю.
Хотел бы напасть — напал бы! Да и далековато до тех кустов…
Нынче была первая ночь для новой охраны, нанятой мной в Благовещенске на скорую руку. Нужно было проверить, вот я и ходил по постам, проверял. Предупредил, конечно, что буду… Что б сразу не пристрелили! А то ведь с них, с цирковых-то чертей, станется! Все ж, из тех людей, что сначала стреляют, а потом только спрашивают — кто?
Со мной рядом — сам начальник караула, Василий Хватов по прозвищу Базиль. Бывший цирковой стрелок, метатель ножей и всего такого прочего. Лет двадцати пяти, дюжая фигура, круглое, простоватым с виду, лицом… Но, палец в рот не клади! И вполне может быть интеллигентен… точнее — прикидываться таковым. Его парни — под стать. Поджарые, к шуткам склонные… Но, в засаде — молчок!
Вот птица вспорхнула… Забила крылами, закричала недовольно. Кто-то спугнул?
Базиль вскинул «Ремингтон» и мигнул напарнику:
— Рино! Проверь…
Парень бесшумно исчез в темноте.
Рино… Ринальдо. Конечно, не имя. Сценический цирковой псевдоним. На самом деле — Онисим. Из староверской семьи. Сбежал, конечно. Как они говорили — «в мир», а оттуда уж назад ходу нету. Да и не нужно ему назад…
— Сергэ, хозяин! Здравствуй, — прозвучал вдруг позади глухой хорошо знакомый голос.
Мне — знакомый, а вовсе не Базилю…
— Стоп! — я вовремя перехватил «Ремингтон». Хватов здорово стрелял на слух, на чужой голос…
— И тебе добрый вечер, Иван! Рад видеть…
Сделав знак караульным, я спокойно поднялся на ноги, обнявшись с возникшим из темноты мужичком. Невысокого роста, приземистый, скуластый, с темной, обветренной кожей и черными, как смоль, волосами. Потрепанная малица из оленьей шкуры, мехом наружу, поношенные камусные сапоги — унты.
Иван… Ванька Инородец, эвенк, преданный мне лично.
— И я рад тебя видеть, хозяин. Вижу, новых людей нанял? Однако, быстро!
Эвенк говорил с сильным, непривычным акцентом, растягивая гласные и картавя, на тонких губах его то и дело появилась улыбка. Видать, и вправду был рад.
— Это вот, Иван наш… Да вы слышали… А это — да, новые люди. Базиль…. И прочие. Охрана.
— Хорошо-о!
— Ну, чтоб ночка спокойна! — улыбнувшись, пожелал я. — А мы тут с Иваном пройдемся…
Мы спустились с кручи. Я шагал впереди, эвенк — сзади.
— Про спиртоноса знаю, — сбавив шаг, я обернулся. — Рассказали уже. Хунхузы?
— Они. Пара дюжин. В распадке у Кобыльей ноги.
«Кобыльей ногой» именовалось урочище — овраг, накиданные буреломом деревья — верстах в десяти от нашего обиталища и прииска, с недавних пор гордо именуемого — Форт Громов!
— Думаю, не по нашу душу, — негромко промолвил Иван. — Далеко слишком встали. Спиртоносов будут делить. А еще — опиум!