— Вот она, — сказал Михаил, указывая на тёмный силуэт у кирпичной стены.
Мы остановились у ворот арсенала — облупленное казённое здание с заколоченными окнами и проржавевшей решёткой. Пушка лежала прямо на земле, вросшая в грязь по самую казённую часть. Чугунный ствол, когда-то, наверное, чёрный, теперь был покрыт рыжими разводами ржавчины, а дуло забито прошлогодними листьями.
— Красавица, — буркнул Базиль, сплюнув. — Прямо хоть сейчас на выставку.
— Зато дёшево, — ответил я. — Если вообще продадут. Грязь отмоется. Главное, что стенки вон какие толстые. Хорошая вещь!
Мы подошли ближе. Михаил опустился на корточки, провёл рукой по стволу, постучал костяшками.
— И в самом деле толстый. Если выточить внутри… — он не договорил, но я понял. Пушка — это будущий цилиндр. Если, конечно, мы сможем её увести.
— Эй! — раздалось от ворот. — Чего шастаете?
Из будки выглянул сторож — пожилой мужик с рыжими от махорки усами.
— Пушку посмотреть хотим, — ответил я. — Продаётся?
Сторож усмехнулся, показав жёлтые зубы.
— Казённое имущество, братец. Не продаётся. Да и кому она нужна-то? Сто лет тут лежит, дети на ней играют.
— Нужна, — сказал я. — С кем можно поговорить по поводу имущества?
— А вон туда иди, — сторож махнул рукой в сторону центра. — В управу. Там бумажку дадут, тогда и поговорим. А без бумажки — не положено. Тут поставлен я не просто так, вот чтобы все тут охранять, и ворота, и господ, и пушку даже эту.
— Спасибо, любезный.
Мы развернулись и пошли в управу.
Начальник управы господин Яков Борисович Казанцев любезно принял нас в своём кабинете. Впрочем, эта любезность мне не понравилась, я сразу понял, что сейчас нас будут раскручивать на деньги.
— Пушка? — Яков Борисович поднял бровь, услышав мою просьбу. — Александр Андреевич, вы бы ещё ядро попросили.
— Нет, ядро не надо. А вот пушку бы взяли.
— И для чего же, позвольте спросить?
— Теще хочу на день рождения подарить, — ответил я. — Она капусту любить солить, а вот гнета хорошего нет, чтобы придавить.
Яков Борисович звонко рассмеялся.
— А вы шутник, Александр Андреевич! Но у нас военное ведомство — а это дело тонкое. Просто так мы списанное имущество не отдаем. Нужен акт. И кто-то, кто подмахнёт.
— У вас есть такой кто-то?
Он помолчал, покрутил в пальцах перо.
— Есть один человек. Начальник артиллерийской службы округа, полковник Шестаков. Должник мой старый. Но он сейчас в отъезде. Через три дня вернётся.
— Через три дня? — я поморщился. — Долго.
— А вы хотели завтра? — Яков Борисович усмехнулся. — Бюрократия, батенька. Не ускоришь. Да и с чего бы ему спешить? Вы ему не родственник.
— А вы скажите, что я ваш родственник. Дальний. Племянник жены. А
Яков Борисович рассмеялся.
— Хитрый вы, Александр Андреевич. Ладно, попробую. Готовьте пять рублей.
— Пять рублей? — удивился Михаил. — За пушку?
— За пушку — копейки, — пояснил Яков Борисович. — А вот за бумаги, акты, печати, подписи… — он развёл руками. — Вы уж простите, но это неизбежно. Так положено. Я человек подневольный, сами понимаете…
— Я понял, — кивнул я протягивая деньги.
Пять рублей — считай даром забрали.
Бумаги были готовы уже через тридцать минут. Пока мы с Михаилом и Базилем пили кофе Яков Борисович все живо организовал и с торжественным лицом вручил бумаги.
Акт списания — гербовый лист, исписанный каллиграфическим почерком, с тремя подписями и круглой печатью. Внизу значилось: «Признана негодной к стрельбе по причине множественных раковин в канале ствола и коррозии металла».
— Раковины? — напрягся Михаил, прочитав. — Какие еще раковины?
— Бумага, — Яков Борисович приложил палец к губам, — иначе списать не могу. Эта железяка на государственном балансе числиться. И чтобы вот так просто, без причины ее отдать… меня под суд сразу же! Так что, — он заговорчески подмигнул мне, — пришлось смекалку применить. Вы не переживайте, пушка нормальная. Но по документам… Понимаете? Нужна причина. Иначе как спишешь?
— Понимаем, — кивнул я.
Мы распрощались, поблагодарили, и я сунул деньги. Яков Борисович воровато взял их, быстро спрятал.
— Премного благодарен, Александр Андреевич. Передавайте привет теще!
Мы распрощались, вновь вернулись к сторожу.
Старик при виде бумаг подобрел, А когда мы ему десять копеек сунули и вовсе достал из-под лавки верёвку, помог обвязать ствол.
— Куда тащить-то?
— К пристани.
— Далече, — он поцокал языком. — Телега-то у вас?
— Наймём.
Извозчик, которого мы поймали на соседней улице, долго крутил головой, глядя на пушку.