— Этакую махину? Да она телегу переломит!
— Не проломит!
Спорили долго, но сошлись на трёх рублях — до пристани, погрузка и выгрузка.
Втроём — я, Михаил и извозчик — кое-как вкатили пушку на дощатый настил. Она едва влезла: казённая часть нависала над задком, дуло торчало вперёд, на добрый аршин. Извозчик привязал ствол верёвками, перекрестился.
— Поехали, что ли.
Поехали.
Сначала всё шло хорошо. Лошадь тянула натужно, но шла. Колеса скрипели. На ухабах пушка подпрыгивала, и Михаил каждый раз хватался за неё, будто мог удержать.
А потом — на полпути, у спуска к Амуру — ось хрустнула.
Звук был отвратительный: сухой, как выстрел. Телега клюнула носом, и пушка, сорвав верёвки, покатилась вниз.
— Держи! — заорал я.
Но держать было некому. Ствол съехал в кювет, зарылся в грязь по самую середину.
Извозчик сполз с облучка, обошёл телегу, покачал головой.
— Ось, — трагически сказал он. — Пополам.
Я подошёл ближе. Ось треснула — наискось, от колеса до середины. Дерево размочалилось, внутри, в щепе, блестела влажная, тёмная труха.
— Гнилая была у тебя ось, отец, — заметил Михаил.
— Гнилая, не гнилая, — буркнул извозчик. — А заплатить сверху придется — за ремонт!
— Да ты старый совсем ошалел!.. — начал Базиль, но я остановил его.
— Сколько? — спросил я, уже понимая, что спорить бесполезно.
— Пять рублей! — извозчик, крякнул, почесал затылок. — И за простой. Мне ж теперь её чинить. Да и лошадь вон устала.
Я протянул ему рубль.
— Заплачу рубль и ни копейкой больше. Но ты не уйдёшь, пока не поможешь нам пушку вытащить и к пристани доставить. Как-никак, это твоя телега сломалась.
— Моя, — нехотя согласился мужик, пряча рубль в кармане. — Ладно, барин, по рукам.
Мы втроём кое-как выкатили ствол из кювета. Пушка была чудовищно тяжелой — казалось, в ней не меньше сорока пудов. Телегу починили на скорую руку: подставили под ось обрубок бревна, примотали верёвками. Теперь она скрипела, кренилась, но с горем пополам ехала.
До пристани добрались уже к вечеру.
Наша баржа — та самая, «Удалой», — стояла у дебаркадера, готовая к отплытию.
С баржи высыпали матросы — четверо здоровенных мужиков, с которыми я договорился ещё утром. Они поглядели на пушку, почесали затылки, но от работы не отказались — за полтину на брата можно и чугун таскать.
— Эх, была не была! — сказал старший, рослый детина с обветренным лицом. — Навались, братцы!
Мы подвели телегу вплотную к трапу, уложили на доски пару брёвен, чтобы скатывать ствол. Михаил командовал, размахивая руками: «Правей! Правей! Теперь левее! Осторожно, не урони!». Пушка, скрежеща, поползла вверх. В какой-то момент она замерла, накренилась, и я, сам не знаю как, подставил плечо, упёрся в казённую часть, пытаясь удержать равновесие.
— Тяни! — заорал я не своим голосом.
Матросы рванули, пушка въехала на трап, покатилась вниз по настилу и с глухим грохотом рухнула на палубу. Баржа качнулась.
Мы закрепили ствол канатами, чтобы не катался по палубе во время пути.
— Всё, — сказал я. — Можно отчаливать.
Паровую машину строили мы пять дней.
Пять дней ада, споров и ругани, которая иногда переходила в драку, но всякий раз затихала, когда кто-нибудь кричал: «Мужики, ну что вы? Для общего дела же делаем, чтобы самим не работать!». Такой довод действовал безотказно.
Сначала установили фундамент. Четыре каменные глыбы, каждая весом с доброго быка, громыхали на телеге так, что лошадь храпела и косилась. Их нашли и отобрали по форме и размеру в ближайшем овраге. Мужики сгрудились вокруг, разглядывали. Грива похлопал по одной.
— Хороша, — сказал он одобрительно.
— Нести бы не надорваться, — буркнул Федот.
К полудню все четыре стояли на площадке — ровно, как солдаты на плацу. Михаил ходил вокруг, прикладывал уровень, довольно кивал.
— В самый раз, — сказал он. — Завтра начнём ставить.
Назавтра пошёл дождь.
Не ливень, но мерзкая, мелкая морось. Земля быстро раскисла, превратилась в месиво. Первая тумба заметно просела.
— Так не пойдёт, — сказал Михаил, вытирая очки о рубаху. — Грунт сел. Всё поплывёт.
И растерялся, не зная как быть.
«Молодой еще, — улыбнулся я. — Теряется. Ума хватает, а вот практики…»
— Сваи надо бить, — подсказал я. — Брёвна в землю, чтобы держали. Иначе через месяц машина на боку стоять будет.
Мужики, услышав про сваи, загудели.
— Опять барин чудит, — проворчал Федот, сплюнув. — Сваи ему, понимаешь. Мы и так по грудь в грязи.
— Промокли уже, — поддержал Грива. — Не ровён час, кто свалится.
— Свалить можешь, если не сделаем, — жёстко сказал я. — Машина — тонна железа. Если что случится, мало никому не покажется.